Баркулаб фон Гарт — стр. 6

Дворцовые же любители охоты и развлечений сокрушались о том, что благодатные дни осени проходят без толку.

Как-то утром два молодых человека, разговаривая, смотрели в прозрачное высокое небо из дворцового окна.

– Неужели в такой прекрасный день птицы и звери так и будут разгуливать на воле? – спрашивал один.

– Похоже, наместнику нет дела до этого, – отвечал другой.

– Что ж, так и должно быть, – игриво усмехнулся первый, – ведь с той ночной охоты господин вернулся с завидной добычей. Кажется, она пришлась ему по вкусу.

И друзья грубо расхохотались.

– Да, – произнес второй, – теперь таким, как мы, со стрелами в колчане, и деться некуда.

– Ты это про какие ж стрелы? Может, они законной жене наместника приглянутся? А?

И молодые люди опять в один голос рассмеялись. Эти двое разговаривали в закоулках дворца и поблизости никого не было, так что никто не мог слышать их. Тем не менее, вскоре обоих позвали к наместнику, ожидавшему их в саду. Он вышел к слугам с луком в руках.

– Ну, а теперь скажите-ка без утайки, о чем вы только что толковали! – холодным, как сталь, голосом сказал Генри Круз.

Оба побледнели и едва переглянулись.

– Добыча, – это не только дичь. И не обязательно отправляться на охоту, чтобы найти мишень для лука. Сейчас вы в этом убедитесь, – с усмешкой заключил наместник.

Молодые люди, павши на колени, просили хозяина о пощаде. Вместо ответа, он хладнокровно вонзил стрелы в распростертые у его ног тела и стал топтать их, потом намотал их волосы на конец лука и яростно зашипел:

– Запомнили? Никогда не забывайте! Похоже было, что это себе внушал во сне доктор Круз. В это самое время раздался беспристрастный голос:

– Ай да молодец!

Рядом стоял дядя Генри Круза.

– Ну, наконец-то наместник понял предназначение лука и стрел. Лук создан, чтобы убивать живое. И живое – это не только какие-то там птицы и звери. Это люди, живущие в нашем мире. Коли познал убийство – обязательно должен убивать. Убивать все больше. Твои руки не пресытятся этим делом, ты не будешь знать усталости.

Запомнил? Дядя уже повернулся спиной и, волоча ногу, уходил в глубь комнаты, когда племянник злобно вперил взгляд ему в спину. Вдруг Генри Круз почувствовал страшную ненависть к своему дяде. Этот спокойно удалявшийся человек был его врагом.

«Именно его надо поразить и взять над ним верх», – мелькнуло в голове наместника. Он снова вскинул лук и крикнул:

– Эй, дядя! Я понял твои наставления! Лук загудел, пустив две стрелы. Слившись воедино, они в мгновение ока должны были вонзиться в удаляющуюся спину. Но дядя вдруг подскочил на одной ноге и на лету поймал стрелы.

– Дурень! – скрывая за насмешкой испуг, сказал дядя. И придерживаясь за столб, держа в руках стрелы, он оглянулся на племянника.

– Секрет стрельбы двумя стрелами изобрел я. Поскольку ты подавал кое-какие надежды, я открыл тебе его. Так неужели тебе не известно, что стрелы, соединяясь воедино, бьют без промаха? Как же ты посмел стрелять в меня способом, которому я тебя обучил? Скверная это забава!

Он с хрустом переломил стрелы и швырнул их наземь. Спина его скрылась из виду. Генри Круз закусил губу. Он стоял, как оплеванный, а у его ног струилась кровь, вытекшая из двух мертвецов. Вдруг он почувствовал, что поблизости стоит кто-то. Он поднял глаза. Пригнувшись, управитель наблюдал за ним из-за деревьев.

– Это ты? – резко спросил наместник.

– Да, ваша милость! – поспешил приблизиться управитель.

– Посади здесь, где пролилась кровь, пурпурные астры.

– Зачем? – поинтересовался управитель.

– Я говорю тебе, – раздраженно начал Генри Круз, – пурпурные астры. Это цветы памяти, они не лают ничего забыть.

Сказав это, он пошел прочь, а управитель нерешительно окликнул его:

– Господин наместник…

– Что тебе еще?

– В ту ночь господин все же побывал на скалистой горе.

Для такого осторожного человека это прозвучало слишком взволнованно. Генри Круз почувствовал это и неотрывно смотрел ему в глаза.

– Ты это понял, подглядев сегодняшнее убийство? – злорадно проговорил наместник, – ну и что из того, если я побывал там? Никто тебя за язык не тянул. А вот себя ты этими словами выдал – мне теперь ясно, откуда ты родом. Случается ведь, что человек с другой, нечистой кровью нарушает законы своей земли, ему по душе чужие обычаи и он с чьей-нибудь помощью втирается в доверие.

Управитель молчал. В глазах его была ненависть.

– Злобный пес! – вырвалось невольно у наместника. И, более не оглядываясь, он быстрыми шагами вошел в свои покои. Там ждала его Мэри.

– А ведь раньше вы не изволили так поступать, – проговорила она.

В этих словах был явный упрек, но ее приветливость таила в себе нечто, толкавшее на еще более страшные преступления. Между тем взгляд Мэри был по-прежнему ясен и чист, но о чем она думала в это время, Генри не знал.

– Эти двое – пустяки, безделица! А сколько еще будет! Нужно много крови, чтобы утолить жажду моих стрел. Много больше, чем ты думаешь.

И с этими словами он поднял ее на руки и усадил к себе на колени.

– Какая же ты умница! – продолжал он. – В целом свете нет такого всезнающего и проницательного человека. Нет в поместье уголка, который укрылся бы от твоих глаз и ушей. Все равно как нет жертвы, которая избежала бы моей стрелы. Благодаря тебе, я не сходя с места, проникаю в большие и малые тайны. У нас не будет недостатка в добыче. Едва ты скажешь, что есть люди, которых нужно покарать смертью, судьба их предопределена – стрела в спину. А если таких не будет, сгодится любой, кто подвернется под руку. Зоркости твоих глаз и чуткости твоих ушей будет равна мощь моих рук.

Словно собираясь сказать что-то очень важное, Мэри вдруг задрожала всем телом. Когда Генри Круз попробовал успокоить ее, она обмякла у него в руках и подняла побледневшее лицо. Вдалеке послышался собачий лай. Приближаясь, он раздавался все отчетливее. Псу, давно лишенному уже радости носиться по горам и равнинам за хозяином, было запрещено подходить к хозяйским покоям. Мэри не любила собак. И животное отдали на попечение слуг, но запреты были бессильны. Его привязывали на веревку, он перегрызал ее. Тогда на железной цепи его упрятали за ограду. Но собака сорвалась и с цепи, и вот неистовый лай раздается совсем рядом с хозяйскими покоями.

Генри Круз вышел во двор и увидел, что собака бушует в саду, яростно раздирая когтями траву и вздымая фонтанчики земли. Слуги, вооруженные палками, пытались усмирить пса, но тот, отшвыривая палки, никого не подпускал к себе.

Один из слуг, упав перед наместником, сказал:

– Кто-то незаметно снял его с цепи. Вот и случилось такое.

– Чьих это рук дело? – спросил он.

– Не знаю.

Вдруг Генри Крузу вспомнилось лицо управителя. Завидев хозяина, собака залаяла и стремглав бросилась к нему. В мгновение ока стрела, пущенная наместником, пронзила собачью спину. В тот же миг в глазах Генри Круза ожила картина того дня, когда он у горной реки застрелил лисицу. Видение тут же исчезло. Наместник пустил еще одну стрелу, которая вонзилась псу в загривок, и тот упал ничком.

Не прошло и дня, как земля в саду, впитавшая обильную кровь, поросла пурпурными астрами. Цветов было по числу сраженных Генри Крузом людей.

Вскоре смерть стала в замке наместника неизменным наказанием, даже если человек и не заслуживал ее. Гибли не только приближенные и слуги, из далеких уголков поместья стали привозить людей на смертную казнь. А когда жертв очень много, среди них попадаются и неповинные. Генри Круз, когда целился в спину, не разбирался, виновен или невиновен этот человек. То, что стало для него привычным делом, пугало Мэри. Дело в том, что о различных секретах Генри узнавал от нее, но девушка никогда не наговаривала без повода. Он же убивал без всякой причины и тех, о ком она и словом не обмолвилась. Ее зоркое зрение и чуткий слух были больше не нужны сильным рукам наместника. Им завладела охота на людей.

Новый вид охоты, подобно внезапному урагану, поверг в ужас и замок, и округу. Но именно у Мэри, казалось бы, единственной, кому не было до этого дела, сердце изнывало от боли за других, словно его пронзали невидимые стрелы. Однажды ночью Генри, крепко сжимая любимую в объятиях, сказал:

– Только повстречав тебя, я впервые понял, как прекрасен и неповторим мир, понял радость жизни. Когда я думаю, что эту мудрость открыла мне ты, она еще сильнее захватывает мою душу.

– Хоть вы и говорите так, я не понимаю, почему вы так много убиваете. Разве это нужно? – зашептала Мэри.

– Ты хочешь сказать, что тебе не нравятся мои поступки? Что за странный разговор?! Стреляя, я думаю, что это доставит тебе удовольствие, – воскликнул Генри.

– Вы считаете меня настолько жестокой?

– Нет, именно потому, что в глубине твоего сердца есть жалость, я выпустил кровь даже из своего любимого пса.

Он говорил ласково, но в голосе звучала твердость. Девушка только хотела возразить, как Генри прервал ее:

– Хватит! Это мое дело! Не будем говорить об этом ночью. Не всякие разговоры в спальне к месту. Единственное, самое прекрасное сокровище в жизни – это ты.

Наместник не лгал. Действительно, с первой же ночи, как он привел Мэри в свою спальню, перед ним распахнулся бездонный мир любви и наслаждений. Нежное тело Мэри было исполнено самых удивительных тайн, и каждое утро в наместнике, коснувшемся тех тайн, с новой силой начинала бурлить жизнь, он снова брался за лук. Правда, было одно огорчение. Мэри не любила свеч. Он хотел любоваться ею обнаженной, а она не позволяла этого. Мэри боялась даже лунного неясного света.

– Мэри, мне не терпится рассмотреть тебя всю, до кончиков пальцев, – просил наместник, стоя на коленях.

– Нет.

– За окном ярко светит луна, почему бы ей не заглянуть к нам.

– Нет, – стояла на своем Мэри.

И вдруг, схватив подушку, он бросил ее в оконный полог. В эту ночь Генри подстроил хитрость – полог с шуршанием упал. И в тот же миг в спальню из широко распахнутого окна волнами хлынул лунный свет.

– А-а-а! – закричала девушка.

Она кинулась было прочь, но наместник опрокинул ее и, схватив за волосы, поставил на колени. На юной спине зияла поджившая рана, явный след от стрелы.

– Лисья нечисть! – вырвалось у него. Затем он опомнился и, набросив одежду на Мэри, ласково произнес:

– О, Мэри! Прости! Мне нужно было хоть раз увидеть твое тело. Я обидел тебя, но я не мог иначе.

Девушка твердо вскинула голову.

– Вы уже увидели мой подлинный облик! Я едва избежала вашей стрелы тогда у горной реки. Теперь я снова была на волосок от смерти.

Наместник рассмеялся.

– Да как же можно убить такую красавицу! У меня не найдется на тебя стрелы. Единственное мое желание – быть всегда с тобой.

– Даже после того, как узнали мое истинное обличье? – недоверчиво спросила она.

– Да ты стала мне дороже прежнего, когда я узнал, что ты лиса. Именно сегодня, в лунном сиянии, я полюбил тебя всей душой, – прижимая Мэри к себе, ответил Генри.

– Это меня-то? – удивилась Мэри. – А ведь я затаила сильную обиду на вас. Чтобы отплатить врагу, я нарочно обернулась девушкой и познакомилась с вами, чтобы напустить порчу.

– Что ж, обида твоя понятна. А что ты называешь порчей? Если имеешь в виду то, что ты открыла мне на многое глаза, так это польза, а не порча.

Девушка вздохнула с облегчением.

– Лисьи чары позволяют мне без труда видеть и слышать все, что происходит во дворце и во всей округе. Я раскрывала тайны, мутила воду и с преданным видом докладывала только о дурном единственно для того, чтобы, в конце концов, погубить тебя. Если ты посвящен во все тайны и до твоих ушей доходит все злословие, это должно привести к неверным шагам, – так я думала. У меня на уме было только одно – влить яд сомнений в твою душу, толкнуть на путь ошибок, жестоких поступков и посеять раздор между тобой и твоими подданными. Не говоря уж о том, что каждую ночь я соблазняла тебя, тянула в пучину разврата, потому что задумала уничтожить вашу жизненную силу до последней капли. Неужели такое коварство не отвращает вас?

– Ну что ты! – воскликнул наместник. – Я именно поэтому думаю, что ты самое прекрасное создание в мире.

Мэри, которую он все еще жадно притягивал к себе, задыхаясь, прижалась к его груди и зашептала:

– Сейчас все мои замыслы представляются мне глупостью. Я получила, живя с тобой, блаженство и благодарна тебе. А у тебя, с наступлением дня, мужская сила не идет на убыль. Она-то и удерживает меня в мире людей. Это сокровище для меня, неискушенной. Вопреки моему первоначальному желанию, в округе нет человека, который бы ненавидел тебя или таил на тебя злобу. Единственное, что доставляет тебе удовольствие – это убийство, а именно убийство не знает слабостей и ошибок. Люди, смотря на это, как на божий гнев, трепещут от страха и преклоняются перед тобой, как перед духом зла.

Наместник, содрогнувшись от такого сравнения, кивнул в знак согласия. И совершенно особое чувство испытал во сне доктор Круз. Он ощутил, как будто что-то входит в него и завладевает его душой полностью.

– Дух зла, значит, – повторил наместник. – Это, пожалуй, именно то имя, которое я искал. И я должен соответствовать ему своими поступками, потому что в этом мире – я единственный человек, ставший духом зла. Но ты говоришь, что не любишь меня, – и будто грусть мелькнула в его глазах.

– Ну, что ты? – заспешила Мэри. – Ты мне теперь всего дороже. Мне кажется, что в мою душу проникла человеческая жалость. Единственный господин, которому я должна служить – это ты.

На следующее утро, едва поднявшись, Генри Круз вышел в сад и позвал слугу.

– Поди к дяде, скажи, что я жду его. В это время к нему подошел управитель, стараясь угадать настроение наместника, он исподтишка глянул ему в лицо, а потом заговорщицки зашептал:

– Господин наместник! Будьте осторожны! Дядя посягает на вашу жизнь.

Генри хладнокровно бросил ему в ответ:

– Уж не твое ли гадание сулит мне смерть? Тут появился дядя. Завидев его, племянник крикнул:

– А-а, дядюшка! Не сгожусь ли я на мишень для твоей стрелы? Подставлю-ка я спину!

Дядя, не отвечая, схватился за лук со стрелами. И вот стрелы выпущены – две по одной прямой – и летят к спине Генри Круза. Мигом развернувшись, он на лету поймал стрелы, но, оглянувшись, увидел, что дядя безмолвно уходит прочь.

– Послушай, дядя! Я еще раз попробую сделать то, что сделал в прошлый раз. Теперь мой черед стрелять в твою спину.

Дядя даже не замедлил шага. Спина его, похоже, издевалась над юным племянником.

– Думаю, это твой последний смех! – выкрикнул Генри.

И с этими словами он пустил три стрелы, которые слились воедино. Дядя ухватил две стрелы и, поняв, что есть еще третья, подпрыгнул на одной ноге и метнулся в сторону. Но и стрела, молнией настигая добычу, тоже метнулась за ним и вонзилась прямо в спину.

– Щенок! – простонал он, падая наземь.

– Зверь! – крикнул в ответ племянник и, подскочив, пнул его в спину. Он пинал и топтал его, пока седые волосы дяди не почернели от земли. Позвоночник хрустнул под ногами наместника, и кровь, хлынув изо рта убитого, обагрила землю.

– Здесь вырастут пурпурные астры, – устало произнес Генри и ушел.

Вернувшись в свои покои, он увидел, что там все переменилось. Комната убрана яркой узорчатой тканью, накрыт стол с вином и закуской. И сама Мэри принарядилась. Генри сел за стол и молча принялся за еду. Он пил, не хмелея, и почти не слушал Мэри. Мыслями он был не с ней. Горящими от нетерпения глазами, вглядывался он вдаль.

– Ты не слушаешь меня. Не заболел ли? – с беспокойством спросила Мэри.

Но вместо ответа наместник, бросив чарку, резко встал и начал ходить по комнате.

– Вершина скалистой горы зовет меня. И я должен идти. Девушка, припав к его ногам, взмолилась:

– Господин, не делайте этого. Это – безумие.

– Молчи! – оборвал он ее. – И тело, и душа мои спокойны. Сердце подсказывает мне, что я должен пойти на вершину.

– Зачем?

– Слышала ли ты о человеке по имени Джон Смитли, который живет там?

– Да, – ответила Мэри, и по лицу ее пробежала тень.

Понизив голос, наместник сказал:

– Смитли – это ведь я.

– Что? – изумленно спросила Мэри.

– И я, и не я, – взволнованно продолжал он. – Здесь я. А на вершине горы – совершенно чужой человек, незнакомец. Так вот он – почти что я, хоть и далеко от меня. И я должен, не медля ни минуты, подняться на вершину. Иначе нет житья мне в этом мире. Мои стрелы уже летят там, вдали, а я теряю время здесь. Ну, пойдем скорее. Ты ведь пойдешь со мной?

Мэри грустно покачала головой.

– Это невозможно.

– Почему? – спросил он.

– На этой вершине есть изваяние бога, его сделал Джон Смитли. В этом человеке соединены добродетель бога и священный дух горы. И если на гору пойдет существо, обладающее колдовскими чарами, то не успеет дойти до вершины, как рассыплется в прах.

– Да что ты! – пораженный, воскликнул Генри Круз. Подумав немного, Мэри решительно поднялась.

– Я кое-что придумала. Если ты не будешь выпускать меня из рук, я, пожалуй, смогу приблизиться к вершине.

– Это как же? – спросил наместник.

– Я обернусь луком и, прильнув к тебе, поднимусь на гору.

– А ты искусно обернешься?

Мэри ничего не ответила. Мигом исчезла, и на ее месте Генри увидел тугой лук. Когда он взял его в руки, в луке начала появляться такая мощь, что хоть по луне стреляй.

Наместник немедля отправился к скалистой горе. Солнце уже перевалило за полдень, и хотя тропа была скользкой после дождя, Генри Круз неожиданно быстро продвигался по ней. К заходу солнца он добрался до жилища Смитли. Наместник постучал.

– Кто там? – окликнул Смитли.

– Это я, – ответил Генри, зная, что хозяин узнает его по голосу. Дверь открылась, и Смитли спросил:

– Зачем ты пришел?

Генри промолчал. Смитли заговорил снова.

– Господин, а ведь тебя околдовал злой дух.

– С чего ты взял? – недовольно, но с достоинством, спросил наместник.

– Это понятно даже по тому, как ты, говоришь. Если пришел, то уж выкладывай, зачем.

– Ладно. Слушай! – и Генри уселся поудобнее. – Ты должен сказать мне, какая из божественных фигур на скалистой горе высечена тобой.

– А что, если я не скажу? – присаживаясь рядом с гостем, сказал Смитли.

– Выстрелю, – невозмутимо ответил наместник.

– Неужели рука поднимется? – с интересом вглядываясь в глаза ему, вновь спросил хозяин.

– А хочешь, на спор выстрелю? Скажешь тогда?

– Я не ставлю на карту бога, которого высек своими руками.

– Зато я ставлю – лук со стрелами. Смитли замолк. Генри придвинулся к нему ближе.

– Не скажешь?

– Так ведь погибнешь ты, господин! – задумчиво произнес он.

– Говори, – настаивал наместник.

И тут глаза Смитли загадочно сверкнули. Генри Круз даже вздрогнул, так режуще-остер был их блеск.

– Хорошо, скажу. Тремя утесами высится скала. Третий, верхний утес сплошь увит цветами. Там я и высек изображение бога. Стало быть, ты собираешься в него стрелять? Несчастный! Здесь, где растет трава забвения, я один. И никто, никто не увидит, что станет с тобой. А теперь ступай.

Генри в гневе вскочил.

– Это мы еще увидим.

Вскоре уже он стоял у края скалы, у ног его разверзлась бездонная пропасть. Венчавший скалу утес взметнулся ввысь.

Генри натянул до отказа тетиву и выстрелил тремя стрелами. Подряд.

Вытянувшись в одну линию и ударившись об утес, стрелы оставили на нем заметные выщербины, напоминающие следы оспы.

– Выстрелил! Я выстрелил. Эй, Смитли, ты слышал. Я победил, – ликовал Генри Круз.

Но едва он прокричал это, край скалы под его ногами надломился, и Генри сорвался в черную пропасть и рухнул на дно ущелья. Лук вылетел из его рук и вспыхнул ярким пламенем.

Смитли же в это время сидел в своем жилище у огня и читал священное писание. Когда до него донесся крик наместника «Я выстрелил!», книга с тихим шелестом страниц упала на пол.