Тайна Древнего Египта — стр. 15

-   Победителей не судят! - вступился Мике­ланджело.

-   Затем он посылает жителям осажденного города, ничего не знавшим о гибели своего правителя, дары в огромных кувшинах, которые несли невооруженные слуги Джхути.

-   Кажется, мне это знакомо, - Эйприл улыб­нулась.

-   В кувшинах, - продолжал профессор, - бы­ли спрятаны воины. Когда они проникли в осажденный город, то выскочили из кувшинов, напали на горожан и открыли ворота города египетским войскам. Так была, согласно сказке, взята Юпа.

-   Подобного рода способ проникновения во вра­жеский город, - подхватила Эйприл, - был использован в Троянской войне («Троянский конь»); эпизод подробно рассказан Вергилием в «Энеиде». Что-то похожее можно найти и в сказке об Али-Ба­бe и сорока разбойниках в «Тысяче и одной ночи».

-   Браво, Эйприл! - не удержался профессор Брэдли. - Откуда такие познания в литературе?

  Черепашки, словно послушные ученики, смотре­ли то на Эйприл, то на профессора, чувствуя, как много белых пятен есть в их образовании. Прошло несколько часов полета.

  Самолет приземлился в одном из аэропортов Нью-Йорка. Черепашки помогли доставить домой профессору Брэдли саркофаг с мумией, а затем поспешили к себе, где их ждал Роби и его вели­колепно приготовленная пицца.

  Эйприл прямо из аэропорта отправилась на теле­видение, чтобы поделиться своими впечатлениями с друзьями.

Глава 26. Странный эксперимент

  Окно комнаты доктора Адамса выходило на бульвар. Там, напротив, неоновыми лампами све­тилось название кинотеатра. Небо было особенно чистым, и где-то между крышей и редкими деревья­ми бульвара появились первые звезды. Они зазы­вали своих подруг, еще не успевших встать на свое место, скучали и, наверное, завидовали ярким огням на шумных улицах Нью-Йорка.

  Доктор Адамс, сидя у окна, читал книгу, решив как-то отвлечься от своих опытов. Он подумал, отложив книгу на колени, что давно не было ника­ких известий от профессора Брэдли. Опять они долго не виделись... опять он сидел в лаборатории по восемнадцать часов в день. Но все же он был доволен, потому что работа шла успешно.

  Доктор Адамс вспомнил кролика, доведенного до состояния полного сухого анабиоза с помощью его нового метода. Когда кролик ожил, доктор Адамс не мог удержаться, чтобы не поцеловать его в мокрый розовый носик.

  «Интересно было бы показать этого кролика про­фессору Брэдли. Что-то делает сейчас этот увле­ченный человек?» - думал ученый.

  Его мысли прервал настойчивый звонок в кори­доре. Он открыл дверь, и мимо него, легок на по­мине, промчался профессор Брэдли. Глаза его бле­стели каким-то новым блеском, незнакомым для Адамса.

  Он с минуту сидел в комнате под внимательным взглядом доктора Адамса и комкал в руках носовой платок, стараясь успокоиться.

-   Ты уже вернулся из Египта?

  Профессор Брэдли кивнул головой.

-   Ну и...

  Тот уселся поудобнее в кресле, посмотрел в окно.

-   А у вас здесь как-то даже прохладно, - профессор Брэдли потянул воздух в нос, - похоже, без насморка не обойдусь.

-   Так как съездил? - спросил доктор Адамс, понимая, что друг сейчас его чем-то огорошит.

-   В Египте мы нашли еще один саркофаг...

-   Ты собираешься здесь построить гробницу для них, ведь один у тебя уже есть, - шутя, заметил доктор Адамс.

-   Я привез и другой с мумией. И вот что я поду­мал, - профессор Брэдли сделал паузу, а затем продолжил говорить, но, несмотря на внешнее спокойствие и даже на улыбку, голос его заметно дрожал: - Я знаю, что ты занимаешься сухим ана­биозом.

-   Да, это так.

-   Не сможешь ли ты зажечь искру жизни в мумии?

  То, что услышал доктор Адамс, превзошло все его ожидания. На лице возникло недоумение:

-   Ты это серьезно?

-   Абсолютно, ведь помнишь случай с крылатым муравьем из саркофага?

-   Ну...

-   А у меня есть мумия, которой почти три с половиной тысячи лет. А?

  Профессор Брэдли подался вперед, сощурил гла­за и, придавая своему виду уверенность, ждал ответа.

  Доктор Адамс пожал плечами и взял лежащую книгу. Он перелистал несколько страниц, смотря куда-то в окно, и опять отложил ее.

-   Странно, что ты, знаток Египта, так неудачно шутишь... Разве ты забыл, что я тоже ученый и, может быть, так же хорошо, как и ты, представляю себе египетский способ бальзамирования. Ведь пе­ред бальзамированием удаляли мозг и все внут­ренние органы. Потом тело на семьдесят дней опу­скали в особый раствор из солей и смолистых ве­ществ. Затем вынимали, просушивали, набивали душистыми травами и вновь пропитывали смолами. Как видишь, я тоже знаю, что мумия твоя давно превратилась в дубленую кожу. Так что шутка твоя не удалась.

-   И все же, - профессор Брэдли положил ногу на ногу, - я совершенно серьезно, как ученый уче­ному, предлагаю тебе оживить мумию.

  Доктор Адамс посмотрел в глаза профессору Брэдли и только теперь понял, что тот не шутит. В глазах профессора не было смеха, а только страх, что ему не поверят. Доктор Адамс растерялся. Смутное подозрение, что его старый друг ­нездоров, мелькнуло у него в мозгу.

  Профессор Брэдли между тем достал из кармана лист бумаги и молча протянул его доктору Адамсу.

-   А! Это, вероятно, перевод папируса, который ты нашел в саркофаге?

-   Вот именно! Но текст папируса оказался за­шифрованным, и я безрезультатно бился над ним. И ты знаешь, кто мне помог расшифровать его? Эйприл!

-   Девушка, которая нас помирила?

-   Она.

-   Как это могло быть? - еле выговорил пораженный доктор Адамс, и его протянутая рука с листком бумаги словно застыла в воздухе.

-   Да, да! Шифр имел отношение к музыке! И Эйприл... впрочем, это теперь не так важно... Эта девушка буквально поразила меня своими зна­ниями в различных областях... Читай же, прошу тебя!

  Доктор Адамс покачал головой и принялся чи­тать про себя, откинувшись в кресле.

-   Вероятнее всего, это просто мистификация,­ - прочитав текст, равнодушно заметил он.

  Но профессор Брэдли никак не мог оставить тор­жественный тон.

-   Взгляни мне в глаза! - воскликнул он.­ - Видишь ли ты в них насмешку?

  Доктор Адамс увидел там только свое собствен­ное отражение. Но на всякий случай сказал:

-   Нет.

-   И я тебе заявляю, что этот документ подлинный и ему три тысячи триста пятьдесят лет!

-   Ну, если документ подлинный, то твой Мере­су, не подвергшийся бальзамированию, давным-давно превратился в труху.

-   В том-то и дело, что нет, - почему-то шепотом заговорил профессор Брэдли. - Произошел про­цесс естественной мумификации.

-   Ты разбинтовывал мумию?

-   Нет еще и предлагаю сделать это вместе. Я открыл только руку. Мумия удивительно хорошо сохранилась.

  Доктор Адамс молчал.

-   Искру жизни! - вдруг, словно про себя, вы­говорил он.

-   Ты что-то сказал? - поспешно спросил про­фессор Брэдли.

  Доктор Адамс не ответил и посмотрел на профессора. Тот ждал ответа с волнением, обижать его отказом не хотелось.

-   Ладно, можно попробовать. А ты нашел похи­щенные сокровища?

  Профессор Брэдли покраснел.

-   Да-а.

-   И где?

-   В Египте! Ты не поверишь, кого я там встретил!

-   Гуссейна?

-   К сожалению, Гуссейн умер, но Хофни, его сын, и украл тогда сокровища.

  До полуночи профессор Брэдли рассказывал доктору Адамсу о невероятных событиях, в кото­рых ему пришлось принять непосредственное участие или оказаться их свидетелем, будучи в Египте с черепашками и Эйприл.

  А когда он вернулся домой, поспешил сообщить своим друзьям, что доктор Адамс согласился по­пробовать оживить мумию.

  На следующее утро в лабораторию доктора Адамса черепашки внесли большой деревянный ящик и поставили около дверей. Профессор Брэд­ли сам сорвал верхние доски, и доктор Адамс уви­дел внутри странный саркофаг в форме сфинкса. Потом вскрыли саркофаг и сняли верхние полу­истлевшие покровы, сотканные рабами несколько тысячелетий тому назад.

  Мумию, похожую на большую спеленатую кук­лу, вынули и положили на белый стол.

  В лаборатории остались теперь доктор Адамс, профессор Брэдли и Эйприл. Черепашек попро­сили подождать на улице.

  Больше всех суетился профессор. Он сам взял­ся отмачивать эфиром почерневшие бинты. Работа шла медленно. Нагнувшись, они стояли втроем над легким и таинственным свертком и оборот за оборо­том снимали ветхую материю. Только к вечеру под оставшимися бинтами появились очертания человеческого тела. Бинты становились все светлее и светлее и, наконец, стали совсем белыми с чуть сероватым оттенком.

  Профессор Брэдли впервые надел белый халат и почувствовал себя в нем несколько неловко. Что­бы не испачкать его, он держал руки перед собой, на весу, а носовой платок из кармана доставал двумя пальцами.

  Доктор Адамс вдруг представил себе этого Ме­ресу живым: высокий лоб, большие миндалевид­ные темные глаза, плотно сжатые губы. Нижняя короткая одежда похожа на юбочку и мало чем отличается от набедренных повязок рядовых вои­нов. Грудь и плечи покрыты крест-накрест панцир­ной лентой из золотых звеньев, ярко сверкающих на солнце. Тонкая талия перетянута драгоценным, усыпанным каменьями поясом. Свободный конец пояса свисает спереди почти до колен. На плечи накинут длинный плащ из легкой прозрачной тка­ни, а голова украшена высоким убором из жесткой материи. На ногах Мересу легкие сандалии с за­остренными спереди и загнутыми вверх подошва­ми. В руках кривой бронзовый меч с массивной золотой рукояткой. Мересу выше всех, и когда он идет, в походке чувствуется уверенность сильного и смелого.

  В лаборатории потемнело, и когда Эйприл вклю­чила свет, сразу бросилась в глаза куча бинтов около деревянного ящика у двери. В комнате стоял терпкий запах эфира, от которого у Эйприл начи­нала кружиться голова.

  Когда доктор Адамс раскрыл окно, с улицы до­несся вечерний шум города, и все трое почувство­вали, что мумия на столе вдруг стала жалкой и не­нужной. Эйприл разочарованно протянула:

-   Профессор, и это останки человека, который действительно когда-то ходил по земле?

-   Ходил? Это не то слово! Он был облечен не­ограниченной властью и мог творить большие дела, совершать величайшие жестокости. И не его вина, что последних, наверное, было больше. Увы! Та­кой тогда был век!

  Эйприл любила слушать профессора, но на этот раз она решила не задавать больше вопросов. Она не особенно верила в удачу эксперимента и боялась высказать это профессору. И все же где-то в глуби­не души у нее теплилась смутная надежда: если доктор Адамс взялся за опыт, значит он должен быть доведен до конца.

  Зато доктор Адамс все больше и больше сомне­вался в успехе. Когда он в первый раз увидел в ящике мумию, ему захотелось отослать ее обратно, и, честно говоря, он оставался сейчас в лаборато­рии только ради профессора Брэдли.

  Сняли последние бинты, и, когда, наконец, пока­зался кусочек кожи, профессор Брэдли и доктор Адамс переглянулись.

  Эйприл вопросительно смотрела то на одного, то на другого.

-   Вы видели когда-нибудь мумию? - спросил у нее доктор Адамс.

-   Да, конечно. Она сухая и жалкая, - глядя на мумию, произнесла девушка.

-   Вы правильно заметили, этим-то она и отли­чается от обычной мумии. Обычная мумия выпот­рошена, черна и практически представляет собой скелет, обтянутый остатками сухой кожи.

  Прекрасно сохранившаяся мумия поблескивала глянцем кожи под ярким светом электрических ламп. Случайные блики света, отраженные от ме­таллических приборов и стекол, делали обстановку опыта фантастической и немного жуткой, а падая на мумию, выявляли черты сухого, острого лица. Тонкий нос с горбинкой, большой лоб, переходя­щий в голый череп, глаза, запавшие глубоко в орбиты.

  Эйприл долго смотрела на мумию, изучая строение лица, а потом бросила:

-   Гордый какой!..

  Профессор Брэдли наклонился с лупой над тяжелым браслетом, который свободно висел на левой высохшей руке мумии.

-   Здесь есть надпись, которая начинается словом «Радость», видите, Эйприл? - и он показал ей в лупу черную фигурку женщины, играющей на тимпане.

-   Радость! - задумчиво проговорила она.­ - К чему же радоваться бедному архитектору, ведь он мертв? Жил, жил...

-   ...и вдруг умер, - с улыбкой закончил доктор Адамс.

-   Возможно, он был красив, - не сдавалась Эйприл.

-   Быть может, - согласился Брэдли.

-   «И одна отрада была у фараона: смелый и преданный друг был у него - молодой архитектор Мересу...» - продекламировал доктор Адамс.

  Профессор Брэдли и Эйприл послали удивлен­ные взгляды туда, где стоял доктор Адамс.

-   Невероятно! Ты разве еще помнишь?

-   Может, и не все, но это, как видишь, помню, ведь было время, когда имя Мересу у тебя с языка не сходило. Итак, - спустя пару минут, сказал тор­жественным голосом доктор Адамс, - начнем вто­рой этап пробуждения жизни в останках того, кто управлял строительными работами в обители веч­ности.

-   Начнем, - кивнул профессор Брэдли.

-   Интересно, а где же сейчас наши друзья-черепашки? - Эйприл выглянула из окна. - Да вот же они. Эй!

  Черепашки стояли под окном весь день и ждали каких-либо результатов. Эйприл крикнула им как раз в тот момент, когда они собирались уходить домой, так ничего и не узнав.

-   Как дела? - поинтересовался Донателло.

-   Уже есть какие-нибудь сдвиги? - стоя у него за спиной, крикнул Микеланджело.

  Эйприл отрицательно покачала головой.

-   Вы пустите в лабораторию Микеланджело, - ­заметил Рафаэль, - он у нас скорый, и через час Мересу не только оживет, но и бегать будет!

  Черепашки засмеялись.

-   Это кто такой быстрый? - не удержался док­тор Адамс.

-   Микеланджело, - ответила Эйприл.

-   Так черепашки здесь? - глаза профессора Брэдли округлились. - Немедленно зови их сюда, пусть полюбуются на Мересу, которого они отбили у призраков в пустыне.

  Высушенная мумия не вызывала отвращения у черепашек, напротив, глядя на нее, они чувствова­ли, как растет в них привязанность к ней и стрем­ление поскорее увидеть загадочного Мересу.

  Прошло три дня. Мумия лежала теперь в боль­шой стеклянной ванне, в теплой воде, в которой были растворены питательные вещества и антибио­тики. Кожа мумии уже утратила свой блеск и стала матовой.

  Эйприл называла ванную фараонским санаторием, а к самой мумии относилась подомашнему. Она обращалась к останкам Мересу, именуя их не иначе как «вашим высочеством», и спрашивала, за что ему пришлось уйти раньше срока из цвету­щих садов повелителя Египта.

  Профессором Брэдли постепенно начинала овладевать глубокая усталость. Он никак не предпо­лагал, что результатов необычайного эксперимента придется ждать так долго. Часами он прохаживал­ся по полутемному коридору или сидел у окна и глазел на птиц, возившихся на цветочной клумбе.

  Черепашки, решив, что их присутствие никак не влияет на процесс оживления мумии, сидели дома, время от времени, позванивая в лабораторию.

  На пятый день мумия приобрела формы, отда­ленно напоминающие человеческое тело. Мумия стала как будто больше. Возникало такое ощуще­ние, что ей стало тесно в стеклянной ванне. Она лежала запрокинув голову назад и повернув ее вполоборота вправо. Нижняя губа отвисла и обнажила ровные зубы в странной, жутковатой улыбке. А на шее, чуть выше ключицы, обнаружилась небольшая рана. По ее форме было видно, что нанесена она колющим оружием, очевидно узким кинжалом.

  В последние два дня доктор Адамс всю мумию исколол шприцем, вливая некий раствор, который он называл стимулятором. И вот начался третий и последний этап этого фантастического экспе­римента.

  Было десять часов утра, и в комнату врывались горячие лучи летнего солнца. Солнечные зайчики играли на стеклянных колбах, прыгали по нике­лированной поверхности приборов и инструментов самой разнообразной формы.

  В лаборатории стояла торжественная тишина. Еще с вечера здесь появился новый прибор, по­блескивающий стеклом и никелем. Это был, как объяснил доктор Адамс, перфузионный аппарат для искусственного кровообращения. Доктор Адамс внес в него кое-какие конструктивные изме­нения и назвал автожектором. Порцию за порцией он всасывал в стеклянный баллон раствор из ван­ны, насыщал его кислородом и направлял обратно в ванну. Легкое гудение автожектора, точно жуж­жание огромного шмеля, попавшего в комнату, постепенно стало привычным и почти не замеча­лось.

  На внутренних стенках ванны и коже мумии по­явилась масса мельчайших серебристых пузырь­ков. Как в стакане с газированной водой, они иногда отрывались, шумным роем неслись вверх и ло­пались на поверхности раствора.

  К ванне с мумией поднесли новый прибор. Он находился в лаборатории давно и обращал на себя внимание профессора Брэдли с начала опыта. Но тогда доктор Адамс отказался открыть его назна­чение. Теперь, налаживая аппаратуру, он охотно пояснял:

-   Эти две стеклянные емкости наполнены пита­тельным раствором, близким по составу к плазме крови. В раствор добавлен также стимулятор. Во второй емкости, кроме того, содержится примесь адреналина. Раствор из первой или второй склянки по выбору экспериментатора может посту­пать в трубки, регулирующие давление. Дальше он пройдет через змеевик в водяной бане, где подогреется до температуры тела и через резино­вый шланг с иглой на конце может быть подан в артерию.

  Доктор Адамс понизил уровень раствора в ванне. Профессор Брэдли подошел к мумии и содрогнул­ся. Та лежала лишь наполовину погруженная в раствор. Вид ее был неприятен и напомнил профес­сору утопленника, много дней носимого по волнам.

-   Ну что ж, проверим, - сказал доктор Адамс. Он взял руку мумии. Она легко поднялась над телом, а потом вновь свободно упала обратно на грудь.

  Доктор Адамс наклонился над мумией. Он про­износил иногда какое-то слово, незнакомое про­фессору Брэдли, иногда просто делал несложный жест рукой. За столько дней, проведенных в лабо­ратории, Эйприл научилась понимать доктора Адамса и успешно ассистировала ему. Чтобы все происходящее было понятно профессору, доктор Адамс попутно объяснял:

-   Если в артерию, входящую в палец, вставить стеклянную трубочку и пропускать через нее пита­тельный раствор, тот пойдет по разветвлениям артерии, далее по волосным сосудам пальца попа­дет в вены и через разрез, сделанный у основания пальца, будет вытекать каплями. Так мы создадим нечто вроде изолированного кровообращения в отдельных частях тела. Капли, вытекающие из вен, мы отведем по стеклянной трубочке и резиновому шлангу к пробирке. Посмотрите теперь, как рав­номерно падают капли в пробирку.

  Профессор Брэдли и Эйприл подошли к пробир­ке, куда действительно через равные промежутки времени падали капля за каплей.

-   А теперь, - сказал доктор Адамс, - мы про­ведем решающее испытание, - и в тоне его голоса послышалось с трудом скрываемое волнение.­ - Если мы вместо питательной жидкости из первой склянки пустим в сосуды пальца жидкость с адре­налином из второй, то от действия этого вещества гладкие мышцы стенок кровеносных сосудов сократятся. При этом просвет сосудов уменьшит­ся, жидкость будет проходить более медленно, число капель, падающих в пробирку за одну мину­ту, резко сократится. Если это произойдет, значит сосуды на руке нашей мумии уже приобрели спо­собность сокращаться, они ожили.

-   Я, кажется, понял. Ну что ж, начнем?­ - уставшим голосом произнес профессор Брэдли.

  Бесшумно скользнул рычажок регулятора на приборе. В лаборатории наступила мертвая тиши­на, нарушаемая лишь звонким всплеском капель, падающих в пробирку.

  Доктор Адамс, Эйприл и профессор Брэдли, согнувшись, напряженно смотрели на пробирку и падающие капли, ожидая от них ответа.

  Прошло пять минут, потом десять. Доктор Адамс и Эйприл переглянулись. Капли падали в пробирку с прежней частотой.

  Прошло еще пять минут. Доктор Адамс стоял неудобно, полусогнув ноги в коленях - и они затекли, спина начала болеть. А капли падали все в том же темпе: кап, кап, кап...