Чародей Зеленого Острова — стр. 16

Дон поежился. Ему надо выбираться отсюда, и как можно скорее, потому что скоро взойдет луна.

Дж. Микки и его мальчики шутить не собира­лись. Они не могли позволить, чтобы их одурачили в таком деле. Если они его заметят, они будут стре­лять без предупреждения.

Сейчас, когда все охотятся за гномами, можно было забраться незаметно в сад. Хотя, вернее все­го, Микки оставил своих людей сторожить деревья.

Дон подумал немного и отказался от этой мысли. В его положении лучше всего было добраться как можно скорее до машины и уехать отсюда по­дальше.

Он осторожно выполз из канавы. Некоторое вре­мя он прятался в ветвях, прислушиваясь. Ни звука.

Он прошел сквозь крапиву, следуя по пути, про­топтанному людьми.

И побежал по склону к лесу. Впереди раздался крик, и он остановился, замер. Потом опять побе­жал, добрался до первых кустов и залег.

Вдруг он увидел, как из лесу, поднимаясь над вершинами деревьев, показался какой-то бледный силуэт. На нем поблескивали первые лучи лунного света. Он был острым сверху и расширялся кни­зу,— словом, походил на летящую рождествен­скую елку, оставляющую за собой светящийся след.

Внезапно Дон вспомнил о завале в овраге, спле­тенном так прочно. И тогда он понял, что это за елка летит по небу.

Гномы работали с растениями, как люди с метал­лами. Если они могли вырастить денежное дерево и послушную крапиву, то вырастить космический корабль для них не составляло большого труда.

Корабль, казалось, двигался медленно. С него свешивалось нечто вроде каната, на конце которого болталось вроде куклы что-то. Кукла корчилась и издавала визгливые крики.

Кто-то кричал в лесу:

— Это босс! Раф! Да сделай ты что-нибудь!

Но было ясно, что Раф ничего не сможет сделать.

Дон выскочил из кустов и побежал. Теперь самое время скрыться от этих людей. Они заняты судьбой босса, который все еще держится за канат — может быть, якорную цепь корабля, а может быть, плохо принайтовленную часть оболочки. Хотя, принимая во внимание искусство гномов, вряд ли можно было допустить, что они плохо принайтовили ка­кую-нибудь часть корабля.

Он отлично мог представить, что случилось: Микки увидел, как гномы влезают в корабль, и бро­сился к ним, крича, стреляя на ходу, и в этот мо­мент корабль стартовал, а свисающий с него канат крепко обвился вокруг его ноги. Дон достиг леса и побежал дальше вниз по склону, спотыкаясь о корни, падая и снова поднимаясь. И бежал, пока не ударился головой о дерево так, что искры посыпались из глаз.

Он сел на землю и ощупал лоб, убежденный, что проломил голову. Слезы у него лились и стекали по щекам. Но лоб не был проломлен, и крови не было, хотя нос заметно распух. Потом он поднялся и медленно пошел дальше, наощупь выбирая путь, потому что хоть луна и взошла, под деревьями было совершенно темно.

Наконец Дон добрался до сухого русла ручья и пошел вдоль него. Он заспешил, вспомнив, что девушка ждет его в машине. Она, верно, разозли­лась, подумал он. Ведь он обещал вернуться до темноты.

Он споткнулся о клубок переплетенных ветвей, оставшийся в овраге. Провел рукой по его почти полированной поверхности и постарался предста­вить, что случилось здесь несколько лет назад.

Космический корабль, падающий на Мертвую Землю, вышедший из-под контроля. А Микки ока­зался неподалеку...

Черт знает что бывает в наши дни, подумал Дон.

Если бы им встретился не Микки, а кто-нибудь другой, кто думает не только о долларах, теперь по всей Мертвой Земле могли бы расти рядами де­ревья и кусты, дающие человечеству все, о чем оно мечтает,— средства от всех болезней, настоящие средства от бедности и страха. И может быть, мно­гое другое, о чем мы еще и не догадываемся. Но теперь они улетели в корабле, построенном двумя не поверившими Микки гномами.

Он продолжал путь, думая о том, что надежды человечества так и не сбылись, разрушенные жад­ностью и злобой. Теперь они улетели. «Постойте минутку, не все улетели! Ведь один гном лежит в багажнике». Он прибавил шагу.

«Что же теперь делать? — размышлял он.— Куда идти? Куда лететь?» Что бы ни случилось, оставшийся гном должен попасть в хорошие руки. И так уж слишком много времени потеряно. Если гном встретится с нашими учеными, он сможет еще многое сделать.

Он начал волноваться. Он вспомнил, как гном стучал по багажнику. А что, если он задохнется? А вдруг он хотел сказать что-то важное?

Он бежал по сухому руслу, скользя по гальке, спотыкаясь о валуны. Москиты летели за ним гус­той тучей, но он так спешил, что не замечал укусов.

Там, наверху, компания Микки обирает деревья, срывая миллионы долларов, подумал он. Теперь их игра кончена, и они об этом знают. Им ничего не остается, как оборвать деревья и исчезнуть как можно быстрее.

Возможно, денежным деревьям для выращива­ния денег нужно, чтобы гномы непрерывно наблю­дали за ними.

На машину он наткнулся внезапно, обошел ее в почти полной темноте и постучал в окно. Внутри взвизгнула его девушка.

—     Все в порядке! — крикнул Дон.— Я вер­нулся.

—     Все в порядке, Дон? — спросила она.

—     Да,— промычал он.

—     Я так рада,— сказала она облегченно.— Хо­рошо, что все в порядке. А то гном убежал.

—     Убежал? Ради бога, как?

—     Не злись! Он все стучал и стучал. И мне стало его жалко. Так что я открыла багажник и выпусти­ла его.

—     Итак, он убежал,— сказал Дон.— Но, может быть, он где-нибудь по соседству прячется в тем­ноте...

—     Нет,— вздохнула девушка.— Он побежал по оврагу. Было уже темно, но я бросилась вслед за ним. Я звала его, но понимала, что мне его не догнать. Мне жалко, что он убежал. Я повязала ему на шею желтую ленточку, и он стал такой ми­ленький.

—     Еще бы! — сказал Донателло.

Он думал о гноме, летящем в пространстве. Тот направляется к далекому солнцу, увозя с собой ве­личайшие надежды человечества, а на шее у него желтая ленточка с Мертвой Земли, на которой живут подонки, считающие деньги.

Микки окончил читать. В окна капитанской каю­ты, где провели ночь черепахи, заглянуло солнце, наполняя воздух влагой и теплом.

—     Что скажешь, Дон? — спросил Микки.

—      Кто-то ищет кристалл Будды, а кто-то денеж­ных гномов,— задумчиво произнес Донателло.— Странно, что все это происходит на одной и той же земле, на Мертвой планете, которую, быть может, удалось нам спасти от гибели...

—      Но денежных гномов здесь искал не только я, но и ты, Дон,— обиженно произнес Микки.

—     Хорошо, что они улетели,— сказал Раф.

—     И хорошо, что мы — черепахи, не помним ничего этого,— добавил Лео,— значит, нам нечего стыдиться. Так, Дон?

Донателло встал и вышел на палубу. Вслед за ним поднялись черепахи.

—      На этой планете сокрыты великие тайны Буд­ды,— сказал Дон, глядя в бескрайнее небо,— а что знаем мы, черепахи, о жизни? Если бы Будда по­зволил нам остаться на этой земле до тех пор, по­ка мы не увидим собственными глазами ту новую жизнь, которая должна вскоре вылупиться из на­ших коконов, для возрождения которой он и отпра­вил нас сюда, если бы нам была оказана такая милость... — Донателло улыбнулся,— больше мне ничего не надо...

И я возвращаю тебе, Великий Будда, твой дар — волшебный кристалл. Пусть он освещает путь каждому, кто идет в темноте, по мертвым пла­нетам и дорогам... Пусть горит путеводной звездой и для моей Бесприютной Души, скитающейся по волнам Вселенной. Возьми его! Я сделал, что смог!

И Донателло бросил в морскую глубь алый кри­сталл Великого Будды.

—      Я остаюсь здесь, черепахи! — сказал он.

—      И я тоже!

—      И я!

—      И я! — повторили друзья.

Они взялись за руки, и, образовав плотное зе­леное кольцо, запели свою веселую песню:

— Вслед за нами придут другие,

Будет больше у них терпенья,

Больше ловкости и упорства,

И земля устоять не сможет

Перед их красотой и силой!

А поддержкой им будет песня

Та, которую

Мы сложили.

Эй! Черепахи!

Эй! Не робей!

Вперед! Черепахи!

Вперед!

Возьмите старую черепичную крышу

Вскоре после полудня

Рядом поставьте

Высокую липу,

подрагивающую на ветру,

Поместите над ними, над крышей и липой,

Синее небо.

В белой кипени облаков, отмытое поутру!

И не вмешивайтесь.

Глядите на них.

Эй! Черепахи!

Эй, не робей!

Вперед, черепахи!

Вперед!

Пароль — свобода.

Донателло лежал на земле. Долго лежал. Сердце его билось нежностью и любовью, раздирающей грустью и нежностью. Голубая бездна была над ним, с каждой минутой синея и отчетливей показывая звезды. Закат гас. Вот разглядел уже он свою небесную водительницу, стоявшую невысоко, чуть сиявшую золотисто-голубоватым светом. По­немногу все небо наполнилось ее эфирной голубиз­ной, сходящей и на землю. Это была голубая Дева. Бесприютная Душа. Она наполняла собой мир, проникала дыханием в каждый живой стебель, в каждый атом. Была близка и бесконечна, видима и неуловима. В сердце своем соединяла все облики земных любовей, все прелести и печали, все мгно­венное, летучее — и вечное. В ее божественном лице была всегдашняя надежда. И всегдашняя безнадежность.

Из далеких глубин влажного неба доносился ее голос:

— Где-то в траве, на меже

Громко сверчки залились.

Вздрогнув, утун обронил

С ветки желтеющий лист...

Миры — неземной и земной —

Подвластны печали одной.

Тысячи облаков,

Посеребренных луной,

Небо затяну, боюсь,

Плотною пеленой...

К ней ему плыть,

Ей к нему плыть —

Как же теперь

Им быть?

Мост через звездный поток

Стая сорок наведет.

Но повидаться им вновь

Можно лишь через год!

Что может быть трудней

Разлуки на столько дней!

Я утешаю себя

Тем, что ткачиха давно

Ждет своего Пастуха —

Вечно ей ждать суждено.

Солнечно вдруг,

Пасмурно вдруг,

Ветрено вдруг —

Жизни

Извечный круг.

По бескрайнему небу одна за другой проплывали разноцветные мячи планет. Это были далекие и близкие звезды. Донателло научился узнавать их по цвету.

Прошел год с тех пор, как Донателло, Лео, Мик­ки и Раф жили на этой новой уже не Мертвой, а ожившей земле. Из коконов, оставленных ими на берегу, возникла новая жизнь. Наступила весна. За эти двенадцать месяцев на новой земле произошли большие перемены. Время здесь двигалось иначе, чем прежде. Один год был равен ста преды­дущим. Много живых существ успели родиться на свет, но многие, узнав о прошлом планеты, решали покинуть ее. Уходили, улетали переселенцами на другие звезды, планеты, в иные миры. Кроме того, все хотели стать последователями нового учения, странного и непонятного, но связанного с чудо­вищным мрачным прошлым Мертвой планеты, цивилизации, которой не раз заходили в тупик. Многие стремились избежать самого места, о кото­ром ходили страшные слухи. Новое учение было связано с переселением человечества на иные ду­ховные планеты, путь к которым должен был каж­дый найти сам. Это учение начал проповедовать год назад один из стариков, одиноко живших в мертвом лесу. Звали его Сан.

Учение Сана, странным образом напоминавшего Донателло самого Великого Будду, объясняло существование двух форм тленной материи. Сан говорил, что материя и антиматерия — это две формы энергии. Материя — это энергия, которая созидает материальный мир. Та же энергия, но в своей высшей форме, создает антиматериальный мир. Живые же существа относил он к высшей энергии.

Кроме того, он учил, что сама материя не обла­дает способностью созидать, но когда ей управляет живая энергия, она производит все материальное.

Значит, материя в чистом виде — это инертная энергия Верховного Будды.

Он так же рассказывал, что такое антимате­риальная частица.

«Антиматериальная частица,— говорил Сан,— пребывает в материальном теле. Присутствие этой частицы вызывает изменения этого материального тела от детства к отрочеству, от отрочества к юно­сти и старости, а затем эта же антиматериальная частица оставляет старое, пришедшее в негодность тело и получает новое. И потому не стоит огорчать­ся, когда материальная энергия прекращает свое существование. Любые чувственные ощущения: жар и холод, счастье и горе — всего-навсего взаимодействие элементов материальной энергии, сменяющие друг друга, подобно временам года. Временное проявление и прекращение этих мате­риальных взаимодействий подтверждает, что ма­териальное тело образовано материальной энер­гией, качественно низшей по отношению к живой силе».

«Материальное тело разрушимо, — говорил Сан.— А потому временно и подвержено измене­ниям. Таков и весь материальный мир. Но антима­териальная живая сила неразрушима и потому вечна».

Сан называл попытки людей достичь других планет: Луны, Солнца, Марса,— лишенными смыс­ла из-за разницы атмосфер. И тем не менее он утверждал, что каждый сможет достичь любой из этих планет по своему желанию, но это возможно только с помощью психологических изменений ума. Точно так же утверждал он, что те, кто хочет попасть на какую-нибудь планету материального неба, могут осуществить свое желание сразу после оставления этого тела. Чтобы попасть на Луну, Солнце или Марс, необходимо совершить опреде­ленное действие.

«О чем человек думает в момент смерти, того он и достигает после того, как покинет тело»,— учил Сан.

«Не ведая о царстве Будды,— говорил мудрый старец,— люди и цивилизации помешаны на мате­риальных благах: богатстве, славе и поклонении. Люди заботятся о благе своей семьи, страны, на­ции, планеты во имя удовлетворения своих эгоисти­ческих желаний. Эти люди достигают своих целей с помощью материальной деятельности. Такие души после смерти отправляются на Луну, где получают возможность насладиться небесным на­питком. Если, достигнув Луны, душа не использует возможность попасть на лучшие планеты, она де­градирует и возвращается на Мертвую Землю».

Что же касается планетной системы духовного неба, то она состоит из бесчисленных планет. Они представляют собой проявления внутренней энер­гии Будды, причем их количество в три раза пре­вышает количество материальных планет в мате­риальном мире.

Отправляясь же на духовную планету, необхо­димо сменить и грубое, и тонкое тело, потому что духовного неба можно достичь только в духовном теле.

Наше Солнце — не единственное в космическом проявлении: существуют миллионы и триллионы солнц. Множество лун и планет. Но тот, кто пытает­ся попасть на любую из них, даром тратит свое время.

Новое учение Сана гласило: «Не терять напрасно свое время в попытках достичь той или иной материальной планеты. Что ты этим выиграешь? Куда бы ты ни отправился, материальные страдания будут следовать за тобой!»

Сан призывал каждого найти такую планету, с которой не придется возвращаться, где жизнь вечна. В этом заключался смысл его учения. Но никто не знал пути на истинное духовное небо Буд­ды и поэтому жители Новой Земли, каждый на свой лад, пытались его найти.

Сейчас, лежа под открытым небом и наблюдая неторопливый ход светил, Донателло вспоминал фантастические проповеди старого Сана. Вспомнил самый яркий на Новой Земле праздник духов...

Это было торжественное действо, когда души тех, кто некогда навлек на планету беду или был при жизни отъявленным злодеем, выходили под звуки барабана из леса. Вереницу духов замыкали крас­ные маски, символизирующие пауков с пятнами на коже, а так же дух леса, который в ярости мчался за процессией, не смея примкнуть к торжественному шествию. Духом леса был старик Сан.

Он был самым любопытным персонажем праздника. Дети таращили на него глаза и не отставали ни на шаг. Сан вырядился на редкость причудливо и комично, да еще выкрикивая безумную проповедь, ни секунды не стоял на месте, а носился с бешеной скоростью, очевидно, с целью наглядно продемонстрировать вселившуюся в него энергию атома, возрожденную живой силой.

Изображая дух леса, он, естественно, хотел украситься ветвями и листьями, но свежие земные побеги еще не появились, а ветви хвойных де­ревьев, наверное, оказались слишком тяжелыми для старого Сана, и он облачился в наряд из сухих веток кустарников и остатков почерневшей листвы. В этом костюме он походил на большого грязного ежа или на комок сухой травы, наподобие тех, ко­торые скатывали прежде пауки, населявшие Мерт­вую Землю. Из этого комка торчали лишь тонкие жилистые ноги и одна рука, в которой была зажата заостренная бамбуковая палка.

Если бы не голос, доносившийся откуда-то из глубины этого вороха и в тысячный раз произносив­ший свою проповедь, никто бы не смог догадаться, кто изображал лесного духа.

Как и полагалось, духи спустились в пещеру на берегу моря, разожгли там костер и закружились вокруг него в пляске.

И огонь, и пляска были как нельзя более кста­ти — весна еще не вступила в свои права, поры­вистый колючий ветер пронизывал насквозь. Потом участники праздника уселись за импровизирован­ный стол.

Но старик Сан не мог найти себе места.

Между тем началось торжественное питие — из большой чаши. Донателло с друзьями едва успе­вали подносить чистую воду из лесного озера, что­бы ее хватило на всех участников праздника.

Большая чаша ходила по кругу и люди, угощая друг друга, самозабвенно отдались празднику.

«Они вели себя так,— вспоминал теперь Дона­телло,— словно праздник был самым важным со­бытием в их жизни».

И вот, когда за праздничным столом ходила по кругу большая чаша, произошло странное событие. Старик Сан, приблизившись к костру, ярко пы­лавшему возле пещеры, почувствовал себя хозяи­ном положения. Духи, занятые трапезой, не меша­ли ему и он, одинокий лесной дух, начал свой соб­ственный танец.

Донателло с друзьями попытались вступить с ним в разговор, словно предчувствуя скорую беду.

—     Расскажи о четырех врагах человека,— по­просил старика Лео, протягивая ему чашу с вином.

Сначала Сан ничего не ответил, но поколебав­шись немного, он все же выпил и заговорил.

—     Начиная учиться, человек не знает точно своих целей. Намерения его расплывчаты, стрем­ления неопределенны. Он рассчитывает на награ­ды, которых никогда не получит, ибо и не подозре­вает об ожидающих его трудностях.

Он идет по пути учения — сначала медленно, потом быстрыми шагами — и вскоре приходит в за­мешательство: то, что он узнал, совершенно не похоже на то, что рисовалось ему когда-то в вооб­ражении. И тогда его одолевает страх. Учение оказывается совсем не тем, чего он ожидал. Ему приходится сражаться с собственными намере­ниями. Каждый шаг учения ставит новые задачи, и страх, возникший у человека, неуклонно растет.

Так перед ним встает его первый враг — страх. Это могущественный и коварный противник. Страх подстерегает за каждым поворотом пути, и если человек дрогнет и побежит, его исканиям приходит конец.

—      Что же с ним случится? — спросил Раф.

—      Ничего, но он уже ничему не научится,— ответил Сан,— никогда не обретет знания. Он может стать забиякой и хвастуном, может стать безвредным запуганным человеком, но в любом случае он побежден. Первый враг пресечет все его стрем­ления.

—    А как преодолеть страх? — произнес Микки.

—     Очень просто: не убегать. Ты не должен под­даваться страху, а делать вопреки ему, следующий шаг, потом еще и еще. Пусть страх тебя перепол­няет, все равно останавливаться нельзя. Таково правило. И тогда наступит момент, когда первый враг отступит. Ты обретешь уверенность в себе, твоя целеустремленность окрепнет. И когда насту­пает этот радостный миг, ты решительно скажешь, что победил своего первого врага.

—    Это происходит сразу или постепенно? — по­интересовался Лео.

—     Постепенно, и тем не менее страх исчезает внезапно.

—     И человек больше не пугается, если с ним случится что-то новое и неожиданное? — спро­сил Дон.

—     Нет. Тот, кто однажды преодолел страх, сво­боден от него до конца своей жизни. Ты обретешь ясность мысли, и страху не остается места. С этого времени ты знаешь, чего ты хочешь, и знаешь, как этого добиться. Ты предвидишь, что нового дает тебе учение, все на свете ты воспринимаешь кри­стально ясно — ничто от тебя не сокрыто.