Тайна Древнего Египта — стр. 10

  Близился вечер. Черепашкам хотелось есть и спать. Пока профессор занимался изучением папируса, они отправились на поиски ужина.

  В палатке остались Леонардо и Эйприл. Они тихо следили за каждым движением профессора, который, надев очки, склонился над папирусом, делая в своем блокноте какие-то пометки. Прошло время, но результатов не было никаких. Позже профессор отодвинул текст и печально произнес:

-   Я оказался не способным расшифровать этот папирус. Текст зашифрован. А как найти ключ к шифру, если сам шифровальщик исчез с лица земли несколько тысячелетий тому назад? Вот по­смотрите!..

  Эйприл, придвинув стульчик, села с одной сторо­ны от профессора, а Леонардо, проделав то же са­мое, сел с другой стороны. Они увидели на листе ряды причудливых фигурок людей и животных и какие-то совсем непонятные знаки.

-   Вот здесь, - продолжал профессор Брэдли, указывая пальцем на первый значок,- вы видите иероглиф из двух фигур: сверху горизонтальная черточка, а под ней прямоугольник. Что это за слово?

  Эйприл покачала головой, не зная ответа. Лео­нардо промолчал, не придав вопросу важного значения.

-   Сам иероглиф не дает ответа на этот вопрос, так как египтяне, как и некоторые другие народы древности, не писали гласных. Черточка передает звук «с», а прямо угольник – «ш». Надо еще знать, какой гласный звук следует поставить в середине. На это указывает так называемый определитель, который ставился после иероглифа. В данном случае в качестве определителя дан знак писцового прибора. Значит, слово в целом читается как «сеш», что значит «письмо, запись». Так обычно начинали текст папируса. И действительно, дальше идут знакомые мне знаки и иероглифы, обозначаю­щие отдельные звуки и слова, но, как я ни старал­ся, в каком бы порядке ни переставлял их, они не складываются в понятные фразы. Так оказалось, что папирус зашифрован, а самонадеянный иссле­дователь в моем лице потерпел полное фиаско.

-   Быть может, следует попробовать еще раз?­ - неуверенно произнесла Эйприл.

-   Нет, уже использованы все известные мне способы. И знаете, друзья мои, мне даже в голову пришло, что это вовсе и не текст.

-   Тогда что же? - поинтересовался Леонардо.

-   Вот здесь, у первого иероглифа, кроме определителя в виде писцового прибора, есть еще один знак - в виде лиры. Такое сочетание знаков я встречаю первый раз в своей практике. А все  остальные иероглифы - разных размеров. Но это не случайно, так как их можно по величине рассор­тировать в семь групп. Однако и такая расстановка иероглифов не дала осмысленного текста. Тогда я подумал: уж не ноты ли это? Ведь знак лиры в сочетании со знаком, означающим слово «запись», можно при некоторой фантазии прочесть как «му­зыкальная запись». Но и эта надежда рухнула, как только я вспомнил, что у древних египтян никогда не было нотной грамоты...

  Профессор Брэдли почему-то виновато улыб­нулся. А Эйприл все хотелось сказать ему что-нибудь утешительное, но она так ничего и не придумала.

  Черепашки вернулись, когда уже стемнело. При свете фонаря все дружно ужинали за столом. Гово­рить никому не хотелось. После еды каждый занял свой спальный мешок и вскоре уснул. Только про­фессор Брэдли, перевозбудившись за день от всех треволнений, долго крутился и никак не мог вы­брать нужное положение. Его одолевали тяжелые раздумья. Увы, он так и не смог разгадать тайну папируса. Ему стало грустно и досадно, а возмож­но, он просто устал от своей скучной профессии и теперь не мешало бы ему отдохнуть. Но сколько бы он ни думал, тайна папируса не давалась ему. Наутро Брэдли решительно вскочил с ненавистного ему спального мешка, обвиняя и его в своей бессоннице, вышел из палатки, прихватив с собой папирус. Профессор Брэдли спешил встретиться с профессором Арнольдом, надеясь, что, может, у то­го хватит изобретательности, чтобы найти ключ к шифру.

  Он вернулся через несколько часов уставший и обессилевший. Положив папирус на стол, он рух­нул на свой спальный мешок и захрапел.

  Проснувшись, Эйприл подошла к столу и еще раз внимательно посмотрела на текст. Она имела кое-какое музыкальное образование и предположение профессора, что эти знаки имели отношение к му­зыке, серьезно заинтересовало ее. «A ведь это уди­вительно, - подумала Эйприл, - что у древних египтян не было нот. В те времена музыка конечно не звучала: на различных празднествах и гуляньях, участвовала в торжественных шествиях, в дворцо­вых развлечениях. Она была связана со словом, пляской и жестом. Правда, до наших дней не дошло ни одного памятника древней музыки. Напевы передавались из уст в уста от посвященных к посвященным... Впрочем, можно ли говорить о пол­ном отсутствии в древнем Египте нотной грамоты? Она была, но выражалась не в нотных знаках, а языком жестов». Эйприл попыталась представить себе оркестр, сопровождающий религиозную цере­монию в каком-нибудь древнеегипетском храме. На возвышении стоит жрец в белом плаще, и точно рассчитанным движениям его рук повинуются разнообразные инструменты: дугообразные арфы, продольные флейты, двойные гобои, лютни, угло­вые арфы, инструменты типа двойного кларнета, семиструнные лиры, большие и маленькие бара­баны...

  Какая-то быстро возникшая мысль заставила Эйприл вздрогнуть. Мысль была очень важная, но она мелькнула и исчезла. Эйприл напрягла память, ее взгляд упал на листок с иероглифами, она встала и взяла его в руки.

  Она вспомнила, что важная мысль была связана именно с текстом папируса, точнее с нарисованной на листке семиструнной лирой.

-   Семиструнная... семиструнная, - прошептала Эйприл.

  Эйприл показалось, что она близка к разгадке. Она вспоминала все, что ей было известно о лире. «Лира имеет семь струн, настроенных диатони­чески - теноровые и басовые...» Она почувствова­ла, как учащенно забилось сердце, а мысль продол­жала лихорадочно работать: «На папирусе рядом с определителем первого иероглифа нарисована лира. У лиры семь струн, а на папирусе иероглифы семи размеров. Не значит ли это, что лира - ключ к шифру? Надо только группировать иероглифы не по сходству в размерах, а соответственно строю лиры: семь иероглифов - от самого маленького до самого большого, снова семь в том же порядке и так далее...

  У Эйприл от волнения даже пот выступил на переносице мелкими бусинками. Она сорвалась с места и подбежала к спящему профессору Брэдли:

-   Профессор, проснитесь! - крикнула Эйприл.

-   Что случилось? - еще не успев открыть гла­за, спрашивали, просыпаясь, черепашки.

-   Профессор!

-   Эйприл, да не тряси его так, - заметил Донателло.

-   Оставь, наконец, человека в покое! - зло бросил Микеланджело.

-   Я разгадала загадку!

-   Что? Где? - испуганное выражение лица профессора вызвало у Эйприл приступ смеха.

-   Не понимаю, - обиженно произнес профес­сор Брэдли, - так напугать, а потом еще смеяться над пожилым человеком.

-   Я радуюсь!

-   Поверьте, мне приятно слышать, что мой сонный вид может так обрадовать кого-то, - чуть не плача, выдавил из себя профессор.

-   Я радуюсь другому, я нашла то, что вы иска­ли, - торжественно заявила Эйприл, вставая перед всеми в полный рост.

-   Но я еще ничего не потерял, - недоумевал тот.

-   Профессор, - перебил Донателло, - просим прощения за Эйприл, она неудачно пошутила.

-   Я вовсе не шучу, - Эйприл свела брови и гневно глянула на Донателло.

-   Пока вы все спали она приятно побеседовала с мумией из саркофага, о чем ей не терпится поделиться с нами,­ - продолжил начатую Эйприл фразу Микеланджело.

  Все засмеялись.

-   А вот мне по-настоящему смешно. Я нашла ключ к шифру, но никому не скажу, - победным голосом произнесла Эйприл, направляясь к выходу из палатки.

-   Эйприл, постой, - бросился догонять ее До­нателло.

-   Не трудись, Донателло, все равно не скажу.

-   А я не знал раньше, что ты, Эйприл, бываешь такой вредной, - Рафаэль разочарованно посмо­трел в глаза девушки.

  Та остановилась.

-   Уж так и быть, скажу. Только за это профес­сор Брэдли окажет мне маленькую услугу.

-   Какую? - спросил профессор, боясь услы­шать что-нибудь, что не в силах будет исполнить.

-   Он поведает нам о проклятой земле.

  Профессор облегченно вздохнул.

-   Что именно вас интересует? По-моему вы са­ми все видели.

-   Мы-то видели, но не знаем: почему была про­клята эта земля и кем, - вмешался Микеланджело.

-   Договорились, - обреченно сказал профес­сор, глядя на стоящую перед ним Эйприл.

  Девушка в течение получаса рассказывала, как ей пришла идея с семиструнной лирой.

  Профессор сел за стол, на котором лежал папи­рус, а затем стал расшифровывать текст. Его ручка медленно записывала полученную информацию в блокнот.

-   Эйприл, вы даже не представляете, как много сделали для меня и всех нас! - профессор Брэдли в порыве радости схватил руку девушки и принял­ся трясти ее, слегка сжимая пальцы, на что Эйприл изредка отвечала недовольным визгом.

-   Так можно и без руки остаться, - освободив­шись, искоса глянула девушка на профессора.

-   Думаю, что к вечеру, если все будет нормаль­но, я смогу прочесть вам текст, - уверенно произнес тот.

  Теперь, казалось, присутствующие в палатке временно перестали для него существовать. Он снова был в приподнятом настроении, полон реши­мости посвятить всего себя работе.

  Черепашки заметили эту явную перемену и, не­сколько смутившись, собрались покинуть палатку, где днем остро ощущался дефицит свободного пространства, так как саркофаг занимал почти весь проход.

-   А про нас вы забыли? - обратилась Эйприл к профессору.

-   Да-да, - не отрывая глаз от папируса, отклик­нулся тот, - одну минуточку.

Глава 20. Месть девушки Бентреш

  Наконец профессор Брэдли сел лицом к чере­пашкам-ниндзя и Эйприл. Ему не хотелось отвле­каться от расшифровки текста папируса, но, вспом­нив, свое обещание Эйприл рассказать все, что он знал о призраках в пустыне, нехотя начал:

-   Эта история очень древняя и дошла до нас в легендах, многие из которых, сами понимаете, со временем дополнялись, переписывались. В деталях ее так никто и не знает, но во всех вариантах гово­рится о девушке Бентреш, дочери одного жреца. Красота ее многим не давала покоя, о ней писали в стихах, ходили даже легенды. Но самой Бентреш от этого жилось непросто: на улице возле ее дома всегда было полно тех, кто приходил поглазеть на окна ее комнат, в надежде увидеть редкую кра­соту. Однажды дошли слухи о Бентреш до фарао­на. Приказал он своему доверенному лицу выма­нить ее из дома и привезти во дворец. Это посланцу удалось, потому что девушка оказалась очень доверчивой. Фараон имел жену и поэтому сделал Бентреш своей наложницей, обесчестив ее и отца. Каждое утро просыпалась Бентреш в слезах и обращала к богам свои молитвы. И вот однажды, не в силах больше терпеть позор, проткнула она свое сердце острым кинжалом. Когда прибежал фараон, она лежала в крови и, умирая, бросила проклятье ему, его земле и тому жрецу, который обманом похитил ее. С тем и умерла.

-   Жаль, что нас там не было, - вслух произнес Донателло первую мысль, которая пришла ему в голову после услышанной истории.

-   А почему отец не отправился на поиски до­чери? - возмущенно спросила Эйприл.

-   Неужели не нашлось того, кто бы мог пере­дать ему весть от Бентреш? - в глазах у Рафаэля загорелась искра сострадания.

-   Все ваши вопросы я оставлю, к сожалению, без ответов, - разведя руками, сказал профессор Брэдли, - сам не знаю.

-   А что же дальше? - поинтересовался Леонардо.

-   Бентреш встретилась с богом умерших Осирисом и тот, выслушав ее историю, простил ей то, что она сама убила себя, ибо самоубийство счи­талось большим грехом, и принял ее в свое царство.

-   А как же можно снять проклятье Бентреш с земли фараона? Ведь рабы, которые там умирают каждый день, не виновны в злодеяниях, а души их так и не нашли покоя до сих пор, - обеспокоилась Эйприл.

-   Могу лишь сказать, что в одной легенде говорится: дух Бентреш можно встретить в одной из гробниц, возле которой была погребена ее безжиз­ненная плоть. Вероятно, от духа можно будет узнать все, что вас интересует.

-   Как же нам узнать, где обитает ее дух! - воскликнул Микеланджело.

-   Вот тут я вам ничем не могу помочь. Знаю, что никто никогда не видел ее духа, - профессор Брэд­ли вздохнул.

-   Надо попытаться отыскать его, - решительно заявила Эйприл, выходя из палатки.

  Черепашки вышли за ней, а затем все вместе направились к пирамидам.

-   Оказывается, это не так все просто, - неуверенным тоном произнес Леонардо, очевидно, опа­саясь спускаться в гробницу.

  Эйприл взяла Лео за руку, чувствуя его упавшее настроение. Ей хотелось как-то взбодрить его, что­бы он снова оказался в прежней форме.

-   Ты знаешь, Леонардо, - обратилась она к не­му, - о ком я хочу рассказать?

  Леонардо отрицательно покачал головой.

-   Эйприл, хочешь я отгадаю? - предложил, улыбаясь, Микеланджело.

-   Нет, не хочу, - она сделала паузу, а потом снова заговорила, - я вспомнила один эпизод из жизни великого художника Леонардо да Винчи.

-   А почему не Микеланджело? - изображая из себя огорченного, Микеланджело искоса посмо­трел на девушку.

-   Как-то отец принес домой круглый щит, пере­данный ему приятелем, и попросил сына украсить его каким-нибудь изображением по своему вкусу, чтобы доставить этому приятелю удовольствие. Леонардо нашел щит кривым и шероховатым, тща­тельно выправил его, отполировал и залил гипсом. Затем он натаскал в свою уединенную комнату великое множество хамелеонов, ящериц, сверчков, змей, бабочек, омаров, летучих мышей и еще дру­гих причудливых животных. Вдохновившись зре­лищем этих тварей и воспользовавшись обликом каждой из них для самых фантастических сочета­ний, он создал некое страшное чудище...

-   Эйприл, только не надо нам сейчас рассказы­вать про чудищ, - вставил, шутя, Донателло.

-   ...которое заставил выползать из темной рас­щелины скалы, причем из пасти этого чудовища разливался яд, из глаз вылетал огонь, а из ноздрей дым.

  Слушая Эйприл, Леонардо понял, почему она го­ворила об этом. Где-то в душе он был благодарен ей за заботу и внимание. Он улыбнулся, когда Эйприл посмотрела на него в следующий раз, про­должая свой рассказ:

-   Работа над щитом так увлекла Леонардо, что «по великой своей любви к искусству» он даже не замечал жуткого смрада от подыхавших животных.

-   Ой, гадость какая, - с брезгливостью произ­нес Микеланджело, - представить и то противно.

-   Запах в канализации не лучше, - заметил Донателло.

-   Когда почтенный нотариус увидел этот щит, он отшатнулся в ужасе, не веря, что перед ним всего лишь создание искусного художника. Но Леонардо успокоил его и назидательно пояснил, что эта вещь как раз отвечает своему назначению.

-   Эйприл! - воскликнул Микеланджело.­ - Наш Леонардо не так изобретателен.

-   Это ты зря, Микеланджело, - возразил Ра­фаэль, - а кто же в нашем доме теперь хозяйничает и готовит потрясающую пиццу?

  Черепашки даже слюну проглотили все разом, когда вспомнили, как вкусно готовит пиццу Роби.

-   Ах, да, - Микеланджело слегка ударил себя по лбу, - прости, Леонардо, и как я такое мог забыть!

-   Эйприл, а еще что-нибудь можешь рассказать про Леонардо да Винчи? - спросил Леонардо.

-   Думаю, что могу. На закате жизни, много лет спустя после этого случая, художник нацепил яще­рице крылья, сделанные из кожи, содранной им с других ящериц, налитые ртутью и трепетавшие, когда ящерица двигалась. Кроме того, он приделал ей глаза, рога и бороду, приручил ее и держал в коробке.

-   Для чего она нужна ему была такая? - скри­вился Рафаэль.

-   Показывал ее друзьям, а те от страха пуска­лись наутек, - Эйприл прищурила глаза, улыбаясь.

  Черепашки-ниндзя засмеялись.

  Вскоре они остановились возле одной из пира­мид, в которую, как им показалось, стоило спуститься. Несколько часов они обследовали ее с фо­нариками, но так никого и не встретили.

  Тогда они, не теряя надежды, спустились в со­седнюю пирамиду, а когда, уставшие, поднялись наверх, то запросились вернуться в палатку, где их ждал профессор Брэдли. Но Эйприл настояла на том, чтобы проверить еще одну гробницу.

-   Профессор посмеется над нами, если мы вернемся ни с чем, - говорила она, стоя перед ним.

-   Но ведь это нереально, - взмолился Мике­ланджело.

-   Профессор и сам не верит в эти сказки,­ - поддержал Донателло.

-   Сказки! - возмутилась Эйприл, глядя на сидевших у подножия пирамиды черепашек сверху. - А кто заставил меня поверить в сказку, когда показал мне призраков в пустыне? Не вы ли?

-   Мы, но...

-   Кто вмешался в ту же сказку, чтобы раздобыть саркофаг? А? Только не говорите, что нам это не под силу, я не поверю. Ну, пойдемте же!

  Черепашки медленно встали. Первым за Эйприл пошел Леонардо, за ним остальные. Согнувшись, они спускались все глубже и глубже.

  На повороте остановились. Донателло привязал конец нитки к деревянным перилам в стене, а ка­тушку крепко зажал в руке.

-   Чтобы быстрее обследовать все комнаты, ко­торые есть в этом подземном дворце, нам нужно распределиться, - Донателло замолчал, ожидая, что скажут друзья.

-   Что ты предлагаешь? - спросил Микелан­джело.

-   Чтобы не потеряться, каждый из нас привя­жет нитку в одном месте, а потом разойдемся по разным комнатам.

  Возражений не было.

-   Только осторожно ступайте, помните - здесь есть глубокие западни, которые делались для во­ров, а ведь цель нашего посещения куда благород­нее! - предостерегала Эйприл.

  Комнат в подземном дворце было много, потому черепашки разошлись в разные стороны, подобно светлячкам, держа перед собой фонарики. Время от времени они окликали один другого, чтобы хоть представлять, где находится каждый из них.

  Эйприл задержалась в одной комнате. Ее заинте­ресовали стены в ней, покрытые превосходной рос­писью - с изображением эпизодов земной жизни умершего вельможи. Она увидела человека, сидящего с женой в небольшом челноке во время рыбной ловли; а вот они на охоте в пустыне; животные пустыни; лев, пожирающий быка... Эйприл разгля­дывала рисунки, пораженная увиденным.

  Донателло, Микеланджело, Леонардо переходи­ли из комнаты в комнату. Их голоса звучное эхо разносило по подземелью.

  Странное чувство овладело Рафаэлем, когда он вошел в колонный зал. Дверь, а точнее прямоуголь­ное отверстие в стене, словно кто-то замуровал за ним. Рафаэль оказался в круглом зале, из которого не было ни одного выхода. Вдоль стен тянулся ряд колонн, на которых, казалось, держится потолок. Рафаэль, оглядываясь, прошел в центр и остано­вился.

-   Неужели я в западне? - шепотом спросил он. Но голос его не был таким тихим. - Я умер? Почему я не помню? Я не падал никуда, не чувство­вал боли. Что же случилось?

-   Ничего, - Рафаэль вздрогнул от неожидан­ности, услышав чей-то голос.

  Он крикнул. Но никто ему не ответил. Он быстро подбежал к стене и, сделав несколько кругов по проходу между стеной и рядом колонн, вернулся в центр зала.

-   Постой, а где же нитка, - он стал разгляды­вать в темноте катушку, потом посветил фонариком, - похоже, я порвал ее.

-   Эй! - кто-то слабо позвал.

-   Здесь кто-то есть? - нервничал Рафаэль.

  Рафаэль заметил свет за колонной и сделал не­сколько шагов по направлению к нему.

-   Стой там, - приказал женский голос.

-   Кто ты?

-   Я? - вдруг из-за колонны вышла девушка, от которой исходил мягкий свет.

  Девушка была так красива, что Рафаэль потерял дар речи, лишь только увидел ее. Она улыбнулась, заметив его смятение.

-   А разве ты не меня искал? - ее нежный голос ласкал слух Рафаэля. - Ты молчишь?

-   Так ты - Бентреш?

-   Она самая.

  Рафаэль обрадовался и попытался приблизиться к девушке. Она велела ему вернуться на прежнее место. Рафаэль послушно исполнил ее желание.

-   Ты так красива! - восхищенно произнес Рафаэль.