против Разрушителя — стр. 5

-   Бегом! А то опоздаем! - возбужденно закри­чал он.

  Черепашки оставили своего медитирующего на­ставника одного, заперли дверь в свою подземную квартиру и бросились бежать.

  Минут за пятнадцать они успели донестись до того места, где над каналом находилась централь­ная городская площадь, и Леонардо с целью раз­ведки осторожно прокрался наверх. Он приподнял чугунную крышку и, оставив лишь небольшую щелку, огляделся по сторонам.

  Нигде не было видно ни полицейских машин, ни военных БТР. На площади же напротив стояла огромная толпа. Некоторые из людей держали в ру­ках плакаты с портретами черепашек. Время от времени в толпе кто-нибудь кричал «Гип! Гип!» и тогда вся площадь оглашалась громогласным «Ура!».

-   Все в порядке! - сказал Леонардо, когда спу­стился сообщить друзьям результаты разведки. ­Никакой полиции нигде не видно. Там стоит огромная толпа наших поклонников, и в их присутствии, что-нибудь против нас предпринять будет очень даже непросто.

-   Великолепно! - обрадовались друзья и быстро поднялись наверх.

  Когда они отодвинули в сторону крышку и выбрались на мостовую, рядом с ними неожиданно затормозил громадный «континенталь» черного цвета, из которого тут же выскочила дюжина одинаково одетых молодчиков.

  Черепашки даже пикнуть не успели, как оказались закованными в наручники. Их втолкнули в ма­шину, которая тут же рванула с места и на большой скорости понеслась прочь от здания муниципалитета.

Глава 10. Судебный процесс

  Черепашки были настолько обескуражены своим арестом, что во время предварительного дознания находились будто в сомнамбулическом состоянии. Отвечали на вопросы невпопад, и вообще с трудом представляли себе сущность происходящего.

  Ясно для них было лишь одно: им предъявляли обвинение в организации пожара на топливохра­нилище, в аэропорту, который повлек за собой уничтожение практически всех служб аэропорта, а также гибель около 20 самолетов и диверсию на атомной электростанции, которая привела к выходу из строя четырех турбогенераторов, а также одно­го ядерного блока, к обесточиванию всех электро­сетей города. В связи с чем город почти на сутки остался без снабжения электроэнергией.

  Адвокат требовал провести предварительное следствие с целью дифференцирования вины каж­дого из черепашек в отдельности, так как было до­подлинно установлено, что диверсия на электро­станции организована Донателло, а поджег нефтехранилища совершил Леонардо.

  Но Микеланджело и Рафаэль от такого следст­вия отказались и заявили, что разделят всю вину со своими товарищами.

  Находясь в предварительном заключении, они почти все время молчали, особенно Леонардо, ко­торый даже боялся поднять на товарищей глаза, помня о том, что именно его, больше чем других соблазнило провокационное заявление комиссара полиции о якобы награждении всех их орденом Голубой ленты.

  Казалось, от стыда изменялся цвет даже его по­вязки, когда он вспоминал о том, что видел себя за рулем своего шикарного автомобиля.

  И вот наступил день суда.

  Черепашек, как опасных преступников, привез­ли на бронированном автомобиле с целым корте­жем охраны. Громоздкое здание Министерства юстиции располагалось на холме. К огромному порталу с четырьмя высокими колоннами вели ши­рокие и длинные мраморные ступени.

  По мысли архитектора здание должно было быть величественным. В лучах заходящего солнца полу­сферический купол казался шляпой трухлявого гриба. Хотя на самом деле это могло быть совсем и не так, но сегодня черепашкам все казалось пресным на вкус. Все, с чем встречались их глаза, вызы­вало отрицательные эмоции.

  Микеланджело смерил расстояние от земли до неба. Фемида, если она существовала, была бес­страстна, как и полагается всем божествам.

  Леонардо немножечко трусил. Конвой, состоя­щий из молоденьких спецназовцев, следовал в от­далении, не опуская автоматов. Юные солдатики, блестя глазами, с любопытством пялились на госу­дарственных преступников и легендарных героев черепашек-ниндзя.

-   Глядите веселей! - подбодрил друзей Дона­телло, поднимаясь по чисто выметенным ступеням.

  Он как всегда выглядел спокойным и уверен­ным, и ни одним жестом не выдал смятение чувств, которое царило у него внутри.

  Через огромные дубовые двери, высотой навер­ное футов в 20, друзей ввели в здание. Видимо все служащие, от последней уборщицы и до самого министра, все работники этого храма Фемиды, по­лагали, что служение закону - это дело, не терпя­щее грязи. Ковровая дорожка, имитирующая шах­матную доску, просто поражала своей чистотой.

  Черепашки долго шли по ней, переходя с белого поля на черное и наоборот.

  Казалось, что этому движению по бело-черному полю не будет конца. Но, наконец, ковер уткнулся в тяжелую резную дверь. Когда она стала откры­ваться, Рафаэлю почему-то показалось, что сейчас раздастся гром фанфар, и к ним спустится с небес сама мисс богиня с завязанными глазами и мечом в правой руке, она подойдет через толпу прямо к Ра­фаэлю и вручит ему орден.

  На самом деле, когда двери открылись, черепашек ослепил яркий свет десятка импульсных ламп-вспышек и мощных юпитеров.

  Раздался треск затворов множества фотоаппара­тов и легкое жужжание видеокамер. Из-за мощ­ного света черепашкам показалось, что они вошли в темную комнату, где невозможно было никого раз­глядеть. Сами же они будто светились изнутри.

  Никто не подбежал к ним и не стал задавать вопросы, тыкая им в рот микрофоны. Интервью в зале суда были запрещены. Охрана корректно подтолкнула друзей в сторону скамьи подсудимых. Они поднялись на небольшое возвышение и зашли за резные деревянные перила.

  Вокруг стояли вооруженные полицейские в па­радной форме.

  Но самое страшное было не это. То, что черепаш­ки увидели перед собой, поразило их, как гром среди ясного неба. Рядом с ними на скамье подсу­димых сидели Шредер, Рокстеди и Бибок. Стоя­ло четыре свободных стула.

  Это были места, оставленные специально для Микеланджело, Донателло, Леонардо и Рафаэля.

-   О, боже! - Рафаэль почувствовал как разно­цветные круги поплыли перед его глазами.­ - Нас будут судить вместе с этими злодеями, как самых страшных врагов рода человеческого.

-   Ха! - саркастически ухмыльнулся Леонар­до. - Вот вам, герои, благодарность людская.

-   Может, действительно стоило стать преступ­никами! - почесал свой лоб Донателло. - Во всяком случае, мы со своими способностями давно бы уже озолотились.

-   Кажется ты прав, - согласился с ним Микел­анджело. - По крайней мере, если бы мы и попали на скамью подсудимых, то не было бы обидно.

  А дальше потянулись долгие часы судебного заседания.

  Шредер постоянно хихикал и потирал руки. То, что ненавистных ему черепашек судят вместе с ним, было для него высшей наградой и его казалось совсем не беспокоила собственная судьба.

  Бибок и Рокстеди глупо хлопали глазами, бес­смысленным взором озираясь вокруг. Эти тупого­ловые мутанты, казалось, с трудом ориентирова­лись в том, что происходит вокруг. Но то, что их по­стоянно снимали фотографы и телеоператоры, им решительно нравилось. Им всегда льстила роль те­лезвезд. И они, не умеющие читать и не знающие ни одной буквы, всегда с детским восторгом находили на первых полосах газет свои фотоснимки.

  За небольшой деревянной конторкой, которая располагалась перед скамьей подсудимых, меня­лись десятки свидетелей. Мужчины и женщины, брюнеты и блондины, голубоглазые и кареглазые. Они все были так не похожи друг на друга, но их речи не отличались. Казалось, кто-то умышленно подбирал свидетелей таким образом, чтобы все они высказывались против черепашек-ниндзя.

  Сюда не пригласили ни одного человека, который мог бы замолвить доброе словечко за неустра­шимых героев. Нигде не было видно ни Эйприл О'Нил, ни ее верной подруги Ирмы, никого из того бесчисленного множества людей, которым чере­пашки ежедневно оказывали неоценимые услуги и которые оставались верными и любящими друзьями до конца своих дней.

  После каждого такого злобного выступления, Шредер с издевкой подмигивал черепашкам и по­стоянно норовил вставить обидное замечание. Но этого ему не позволяли делать грозные охранники, которые, натянув на самые глаза козырьки фура­жек, как роботы одергивали его:

-   Разговоры запрещены!

-   Полковник Шредер! - Один раз даже не выдержал судья. - Не волнуйтесь, вам будет предоставлено слово. Вы еще успеете сказать, то, что хотите.

  Судья восседал на высоком подиуме, за старин­ным широким столом, на высоком готическом сту­ле. За его спиной на стене красовался герб и два перекрещенных флага государства.

  Судья был молчаливым и большей частью только слушал, предоставив ведение всего процесса исключительно генеральному прокурору. Лишь изредка он обрывал выступавших и наводил тиши­ну в зале громким стуком деревянного молотка.

  Адвокатом черепашек оказался человек совер­шенно им незнакомый. Его выступления были вя­лыми и малоубедительными, единственно что он добросовестно пытался изобразить, так это замечания и протесты по самой процедуре судебного заседания.

  Черепашкам никто слова не давал и даже ни разу их не попросили прокомментировать выступления свидетелей. И хотя их адвокат был одет безуко­ризненно, черная мантия и белый накрахмаленный воротничок могли внушить доверие лишь непосвя­щенным наблюдателям.

  Все больше и больше становилось ясно, что спектакль разыгрывается по заранее разработанному сценарию. Наконец, секретарь приказал всем встать и объявил, что суд удаляется на совеща­ние. Председательствующий вместе со своими по­мощниками удалился через боковую дверь.

  В зале сразу же поднялись шум и гам. Но тому, кто находился на скамье подсудимых, разговари­вать по-прежнему не давали.

  Слушатели бурно обсуждали ход судебного разбирательства, когда боковые двери открылись, и судья занял свое место. В помещении снова воцарилась тишина. Никто не ожидал, что заседа­ние будет таким коротким. Но к общему удовлетво­рению, судья не огласил приговор. С целью выяс­нения спорных вопросов, было решено дать слово подозреваемым.

  Первым говорил Шредер.

  Речь его была наглая и надменная.

  Он держался заносчиво, он неуважительно отзы­вался обо всех присутствующих в зале и всех ос­тальных жителях города, как всегда угрожал, что вскоре станет их полноправным хозяином. Как будто он находился не на скамье подсудимых, а вещал с высокой трибуны.

  С каждым новым его словом в зале нарастал воз­мущенный рокот, но судья, лицо которого остава­лось непроницаемым, резким ударом молотка вос­становил тишину.

-   Закон есть закон! - Громко произнес он. - ­И независимо от того, какие слова говорит подозреваемый, в зале должна сохраняться полная тишина.

  Глядя на Шредера, можно было подумать, что он, зная какое ему грозит наказание, пытается всеми силами побольше накрутить себе срок.

  Про Бибока и Рокстеди никто даже и не вспоминал. Когда Шредер закончил, право слова предоставили черепашкам. Они немного посовещались и решили, что не будут выступать каждый в отдельности, а за всех вместе скажет Микеланджело.

  Тот поднялся с достоинством.

-   Ваша честь! - громко произнес Мик, обра­щаясь к судье. - Я буду говорить от своего имени и от имени друзей - небезызвестных вам и всем присутствующим в зале героев черепашек-ниндзя: Донателло, Рафаэля и Леонардо. Мне хотелось бы напомнить вам обо всех зловещих преступлениях, ко­торые совершил Шредер и его помощники против жителей нашего города за последние годы. Нет смысла перечислять их все в отдельности, про каждое из них в свое время подробно говорилось в прессе. Про это знают все. Но мало кто знает, что все эти преступления совершались с одной лишь целью - с целью добыть энергию, необходимую, чтобы вернуть на Землю технодром - космический корабль сумасшедшего чудовища, которое именует себя повелителем. Имя его - Крэнк. Сейчас он, благодаря нам, находится на одном из заброшенных астероидов, но горе было бы жителям нашего горо­да, если бы Крэнку удалось прилететь сюда со всей армией вооруженных до зубов роботов-убийц, бро­нированных машин и прочей военной техники. Ведь единственная цель этого злостного сущест­ва - стать властелином Вселенной.

  Попытки Шредера до сих пор оставались неудач­ными. Ведь мы прилагали все усилия, чтобы сор­вать их коварные планы. Но на этот раз челове­чество было, можно сказать, на краю гибели. Ведь благодаря ловко задуманному и хорошо выпол­ненному диверсионному плану, Шредеру удалось перекачать на борт технодрома через пространст­венный переместитель десятки тысяч тонн горюче­го. Этого было бы вполне достаточно для того, чтобы выработать нужное количество энергии и вернуть технодром на землю. И только сознавая все это, сознавая, что жизнь граждан нашего города и их благосостояние подвергаются ужасной опасности, мы решились на крайние действия.

  Ведь ущерб, нанесенный во время решающей схватки со Шредером и его верными псами Бибоком и Рокстеди, несравним с той катастрофой, кото­рая грозила бы всем нам, и которую нам, слава создателю, удалось предотвратить.

  Это все, что я хотел сказать.

  Выслушав обоих подсудимых, суд снова удалил­ся на совещание. На этот раз оно было долгим. Стало ясно, что принять какое-то окончательное решение для них было очень и очень не просто. Наконец судья снова занял свое место. Теперь ему не было надобности устанавливать тишину и порядок в зале. Все сидели молча, боясь пропус­тить хоть одно слово. Судья долго перечислял порядковые номера и названия статей уголовного кодекса, по которым определялась мера наказа­ния для Шредера и его помощников Рокстеди и Бибока. Это был очень длинный список. Наконец судья огласил окончательный приговор - 70 лет полной заморозки в криогенной тюрьме.

  Хотя в зале было мало проинформированных лю­дей, которые что-либо слышали об этой новинке ­заморозке в криогенной тюрьме, но присутствую­щие поддержали судью одобрительными возгласа­ми. Как бы там ни было, а 70 лет - звучит солидно. Никто и не сомневался, что к таким неисправи­мым преступникам, какими являлись Шредер, Би­бок и Рокстеди, нельзя относиться со снисхождением.

  Далее судья заговорил про черепашек-ниндзя.

  Сначала он достаточно долго перечислял их достоинства, но потом резко перешел на события, повлекшие за собой их арест. Черепашкам вменялось в вину: вывод из строя атомной электростанции, который повлек за собой выход из строя одного из ядерных реакторов, что могло привести к опасной аварии с выбросом радиоактивных изотопов в атмосферу. Никому не надо было объяснять, чем это угрожало.

  Потом судья перешел к событиям, произошед­шим в аэропорту, где черепашками был произведен поджег, повлекший за собой уничтожение всех технических служб и приведший к гибели более чем 20 самолетов, принадлежавших компаниям: «Эйр Интернейшнел» и «Эйр Tpeнс»

  Последнее, о чем упомянул судья, было то, что черепашки скрылись с места задержания Шредера, Бибока и Рокстеди, не подчинившись приказам блюстителей порядка. После этого опять после­довал длинный список статей с буквами и парагра­фами, который все присутствующие пропустили мимо ушей. Каждый с замиранием сердца ожидал одного - оправдают черепашек или нет.

  Все присутствующие были на стороне юных ге­роев-черепашек. Каждый из них понимал, что, хоть черепашки и вели опасную игру, но все это они делали, чтобы предотвратить гораздо большую катастрофу. И даже то, что все сейчас могли спо­койно сидеть в зале, на судебном заседании, было заслугой Микеланджело, Донателло, Леонардо и Рафаэля.

  В этом никто не сомневался.

  И вот суд вынес приговор - 100 лет полной за­морозки в криогенной тюрьме.

  Буря возмущения докатилась до судьи через закрытую дверь зала заседания, из которого он поспешил удалиться сразу же после оглашения приговора.

  На осужденных прямо в зале заседания были на­деты наручники и под усиленной охраной их выве­ли наружу.

  В то время как со двора министерства юсти­ции, выезжал кортеж, сопровождавший две брони­рованные машины, возле парадного входа притор­мозил служебный микроавтобус шестого телеви­зионного канала с небольшой сателлитарной антен­ной на крыше. Из него выскочили Ирма и Эйприл О'Нил.

  Спотыкаясь на ступеньках, они вбежали в здание и по шуму в коридоре без труда нашли зал засе­дания. Но все уже было кончено. Лишь благо­даря отрывистым репликам возмущенных друзей­журналистов девушки поняли, какая беда их по­стигла. Невыносимой тоскливой волной до них до­катилось осознание того, что они опоздали и не смогли даже попрощаться со своими друзьями.

  Ведь приговор им вынесли такой, что когда чере­пашки снова выйдут на свободу, ни Эйприл, ни Ирмы уже не будет в живых.

  Девушки прислонились к стене и горько запла­кали.

-   Где же вы были? Почему вы не смогли их предупредить, помочь им? - наперебой спраши­вали у них знакомые телерепортеры.

-   Нас, нас... - всхлипывая пыталась прогово­рить Ирма, - похитили неизвестные...

-   В черных масках, - закончила за нее Эйприл О'Нил.

-   Какой ужас! - раздались со всех сторон воз­мущенные возгласы.- А вы сообщили в полицию?

-   Сообщили! Конечно! - ответила Ирма.­ - Но нам кажется, что это уже не имело никакого смысла.

  В это время из зала заседаний вышел адвокат черепашек с кожаным кейсом в руке. Глаза Эйприл налились кровью, слезы высохли на ее щеках, она сжала кулаки и бросилась навстречу этому невоз­мутимому человеку в очках, в черной мантии и накрахмаленном беленьком воротничке.

-   Почему? Почему? Вы не смогли защитить их? - накинулась девушка на адвоката. - Ведь вы же прекрасно понимаете, что они не заслуживают такого наказания! Ведь это же позор и издева­тельство, а не суд!

-   Я делал все, что мог, - развел руками невоз­мутимый человек.

-   Но почему? Почему вы не потребовали суда присяжных? Ведь такие дела невозможно рассмат­ривать только с позиций сухой буквы закона? Вы это прекрасно понимаете! - снова накинулась на него Эйприл О'Нил.

   Тогда адвокат осторожно посмотрел по сторонам и, понизив голос, ответил возмущенной девушке:

-   Это не имело никакого смысла! Потому что приговор был известен еще до суда. И все это из-за того, чтобы хоть как-то удовлетворить президентов авиационных компаний. Они, видите ли, понесли огромные убытки...

Глава 11. Камера приговоренных

  Приведение приговора в исполнение было на­значено на 12 часов следующего дня. До этого вре­мени черепашек-ниндзя поместили в одну камеру со Шредером, Бибоком и Рокстеди.

  По злой иронии судьбы, юные герои должны бы­ли провести со злодеями вторую ночь за послед­ние дни. Только, если первая ночь была ночью их триумфа, - ночью исполнения их самых заветных желаний, то вторая была ночью позора и унижения.

  Это они поняли сразу же, как только их втолкну­ли в камеру. Шредер, который был вынужден молчать все эти долгие часы, пока шло судебное разбирательство, с первых же секунд не оставил им никакой надежды на спокойное обдумывание си­туации.

-   Гляди-ка! - язвительно вскричал Шредер, как только черепашки переступили порог мрачной серой комнаты без окон и с толстой решеткой вместо дверей. - А что тут делают наши кавалеры ордена Голубой ленты? Наверное пришли дать на­путствие сбившимся с пути истинного.

-   Босс! Давай-ка размажем их по стенке! - ­прошипел тупоголовый Бибок.

-   Теперь-то уж нам никто не сможет поме­шать! - поддержал его Рокстеди.

-   Заткнитесь, идиоты! - оборвал их Шредер.­ - Разве можно издеваться над горем? Ведь мы теперь друзья по несчастью, - почти как братья. Зачем же нам драться? Нет уж, эту последнюю ночь мы проведем в тихой и мирной беседе.

  Голос Шредера, с которого давным-давно сорва­ли его металлическую маску, утратил свой харак­терный приглушенный рокот. А поэтому казался незнакомым.