против Тайного Советника — стр. 2

-   Видимо, забрызгало свечи, - робко предположил Лукко.

  Санчес бешено завращал глазами, соби­раясь обрушить на своего помощника гневную тираду, как вдруг Донателло за­прыгнул в лодку и грозно крикнул:

-   Вы арестованы!

  Колумбийцы выхватили пистолеты и открыли шквальный огонь. Худо при­шлось бы Донателло, который поступил столь опрометчиво, если бы не надежный пуленепробиваемый панцирь. Развернув­шись спиной к бандитам, отважный че­репашка извлек из ножен самурайский меч.

  Хотя панцирь ниндзя и не пропускал пули, но все же толчки от зарядов были та­кие сильные, что Донателло едва не поле­тел в воду. Стоя на самой кромке борта, он отчаянно балансировал.

-   Не давай ему развернуться! Иначе нам конец! - прорычал Санчес и бросился к штурвалу.

  Лукко не хуже главаря понимал, что когда заряды в его пистолете закончатся, мерзкая зеленая рептилия обрушит на них свой острый меч. Лукко страшно бы­ло даже подумать о том, на сколько час­тей расчленит его этим мечом не в меру поворотливая черепаха! Он еще раз нажал на спусковой крючок. Раздался рез­кий щелчок - в обойме закончились па­троны.

  Донателло подумал, что настало время для атаки. С колумбийцами следует упра­виться до того, как помощник главаря пе­резарядит пистолет. Он собирался уже развернуться, как вдруг неожиданно за­велся мотор.

  Лодка резко рванулась вперед. От нео­жиданного толчка Донателло потерял рав­новесие и полетел за борт. Через секунду отважного черепашку отделял от бандитов уже добрый десяток футов. Однако в по­следний миг Донателло успел ухватиться цепкими лапками за край цементной до­рожки.

  Подтянувшись, он взобрался на берег канала и задумчиво посмотрел вслед уно­сящейся моторке. Бандиты злорадно хохо­тали. Они не могли видеть Донателло, так как его скрывала густая тень от стены. Санчес и Лукко полагали, что надоедли­вая черепаха пошла камнем на дно.

-   Там ей самое место! - восторженно орал Лукко. - Странно, что остальные рептилии не подоспели на помощь своему дружку.

-   Значит, этот нахал действовал в одиночку, на собственный страх и риск, - по­думал вслух Санчес. - Впрочем, теперь это уже не имеет для нас никакого значения.

  Донателло вложил меч в ножны и подумал, что эти негодяи рано радуются. У не­го созрел хитрый план.

  Отважный черепашка отстегнул фигур­ные застежки своего пояса, который пред­ставлял многослойную бечеву. Застежки же в разложенном виде становились крюч­ками. Размотав тонкую и упругую верев­ку, Донателло закрепил крючки-застежки на конце и стремительно завращал ее над головой. Острым глазом он оценил увели­чивающееся расстояние между лодкой и берегом канала и, точно рассчитав траекторию броска, метнул бечеву вслед уносящейся моторке.

  Крючки уцепились за задний борт. Че­рез секунду черепашка почувствовал силь­ный рывок. Но он был готов к нему и плавно нырнул в воду. От лодки его отде­ляло каких-то сорок футов. Закрыв глаза, стараясь держать голову над водой так, чтобы сопротивление набегающих волн было наименьшим, Донателло начал пере­бирать лапами по веревке, медленно, но неотвратимо приближаясь к преследуе­мым.

  В это время Лукко решил, что настало время пожаловаться главарю на преврат­ности судьбы.

-   Куда нам теперь деваться, босс? - ­захныкал он. - Уж если даже эти стран­ные рептилии сели нам на хвост сегодня, то что же будет с нами завтра? После то­го как мы перебили целое полицейское подразделение, на нас ополчится вся Америка. Вы нарушили главное правило американского образа жизни: убивать американских полицейских не могут даже американские преступники! А мы с вами к тому же из Колумбии...

-   3аткнись! - рявкнул Санчес. - От­ныне правила игры меняются. Это даже хорошо, что гнусные рептилии избавили меня от лишнего балласта!

-   Вы имеете в виду наших парней? - догадался Лукко.

-   Именно. С этими головорезами я не развернулся бы в Америке. Теперь мне нужна новая банда. Я соберу новых пар­ней - профессионалов, американцев по рождению.

-   И все равно полиция нас быстро вы­числит, - уныло брюзжал Лукко.

-   С таким прикрытием, как у меня, ко­пам вовек не добраться до нас, - не удер­жался от бахвальства Санчес.

-   У вас есть прикрытие? - приятно удивился Лукко.

-   Неужели ты полагаешь, садовая голо­ва, что я отважился бы сбежать в Амери­ку, не рассчитывая на солидное прикры­тие? - пренебрежительно глянул на по­мощника Санчес.

-   И кто же нас будет прикрывать от по­лиции и ФБР? - полюбопытствовал Лукко.

-   Этого тебе знать вовсе не обязатель­но, - отрезал Санчес.

-   А вы, часом, не блефуете, босс? - за­подозрил неладное Лукко.

-   Можешь быть спокоен, - заверил Санчес. - Человек, о котором я говорю, имеет большую власть. Он стоит так близ­ко к президенту Америки, что его слово ­закон для полиции и ФБР. И если он за­претит легавым трогать нас, то можешь быть спокоен, ни один волос не упадет с наших голов.

-   А с какой стати этому большому чело­веку из Белого Дома покрывать таких, как мы? - удивился Лукко.

-   Потому что до того, как этот тип стал советником президента, он был послом в Колумбии, - ответил Санчес. - Он изряд­но подзаработал на экспорте наркотиков в Штаты. А помогал ему наживаться я. И если я разболтаю о наших совместных се­кретных операциях, этому типу придет конец. Поэтому он будет защищать нас от легавых, а мы будем жить в Америке, как короли.

  Восхищенный этим планом босса, Лукко едва не запрыгал от радости. И если де­сять минут назад, улепетывая от черепа­шек-ниндзя, Лукко считал себя совершенно беззащитным, то в это мгновение во­зомнил себя неуязвимым.

  Донателло, который подползал по верев­ке все ближе, не мог слышать этого разго­вора двух негодяев из-за шума мотора и плеска волн. Его отделяло от борта лодки расстояние менее трех футов.

  Но как раз в этот момент Лукко захоте­лось баночного пива, которое лежало в пластмассовом ящике недалеко от мотора. Он встал, шагнул к корме моторки и толь­ко тогда заметил веревку, за которую при­цепился гнусный черепашка.

  Нечленораздельно завопив от ярости, Лукко выхватил пистолет и прицелился в надоедливую рептилию. Но, держась пра­вой лапой за бечеву, Донателло успел ле­вой лапой извлечь из-за пояса стальную звездочку и метнуть в бандита. Звездочка впилась в ладонь Лукко, и тот, взвыв от боли, выронил оружие.

  Донателло отделяло от борта лодки уже два фута. Он торопливо полз дальше. Но Лукко опередил его в этот раз. Выхватив левой рукой из ножен короткий кинжал, он одним прыжком достиг кормы и начал резать веревку.

  Донателло оставалось только протянуть лапу до борта, когда Лукко, наконец, раз­резал прочную бечеву. В тот миг, когда, казалось, бандиты уже у него в руках, Донателло вдруг утратил опору и беспомощ­но забарахтался в воде с куском бечевы в лапах.

  Моторная лодка стремительно уносилась в темную даль канала. Свесившись за борт, Лукко издевательски махал ему ру­кой на прощание.

-   Гляди, не захлебнись! - хохотал бан­дит. - Всего наилучшего!

-   Мы еще встретимся! - пообещал До­нателло таким тоном, что бандит невольно содрогнулся...

  Выбравшись на цементный берег кана­ла, Донателло вскоре благополучно доб­рался до квартиры, где уже собрались его обеспокоенные друзья. Он рассказал им о своих приключениях.

-   Ты был прав, когда пообещал банди­там скорую встречу, - задумчиво прогово­рил Микеланджело, когда Донателло умолк. - Чует мое сердце, что эти колум­бийцы не собираются исчезать из Вашинг­тона. А коли так, то мы и впрямь скоро с ними встретимся.

-   У нас у всех выдался сегодня нелегкий денек, - подытожил разговор Рафа­эль. - Но даже сейчас у нас гораздо меньше проблем, чем у президента Далтона. Донателло всего полчаса побарахтался в канале. А на него ежедневно про­тивники выливают массу лжи и обвинений.

-   А я вот нисколько не переживаю по его поводу, - признался Леонардо. - Жаль его жену Джоанну. Если верить те­леновостям, для этой супружеской четы наступили не легкие времена.

Глава 2. Решение Джоанны Далтон

  Леонардо был прав. Для «первой леди» Соединенных Штатов Америки миссис Джоанны Далтон и впрямь наступили тя­желые времена.

  В тот час, когда отважные черепашки-­ниндзя громили банду коварного Санчеса, в кабинет президента в Белом Доме вошли Джоанна и тайный советник Билл Тана­кис. Они вошли одновременно, но из про­тивоположных дверей. Жена президента и советник Танакис всегда взаимно недолюб­ливали друг друга.

  Майкл Далтон сидел в глубокой задум­чивости за широким столом, откинувшись на мягкую спинку удобного кресла. Его бесцельный взгляд был устремлен на ле­жащую посередине стола синюю папку. В этой папке были собраны данные социологических опросов населения за последние два месяца.

  Для президента это были неутешитель­ные данные. Как свидетельствовали сухие цифры, популярность нынешнего президента медленно, но необратимо па­дала.

  Напротив, его соперник Роберт Саймак, который еще в начале года был практиче­ски никому не известен, в последнее время стремительно «набирал очки» в предвы­борной гонке. Та часть потенциальных из­бирателей, которые еще в конце лета не знали, кому отдать свои голоса, к началу осени все больше проникалась симпатия­ми к молодому сенатору от штата Кали­форния Саймаку.

  Задумчивость Далтона была столь глу­бокой, что он даже не обратил внимания на вошедших. Скрипучий голос Танакиса вырвал его из плена печальных разду­мий.

-   Отличные новости, господин прези­дент, последняя социологическая выборка в штате Юта, сделанная три часа назад, показывает, что ваша популярность там выросла на три процента, - бодро отра­портовал тайный советник.

  Далтон поднял на него мрачный взгляд. В последние недели Танакис взял себе за правило являться на встречу с президен­том не иначе, как только с хорошими но­востями. Но отчего-то от таких вестей Далтон чувствовал на сердце еще большую печаль. Президент знал, что три процента популярности в Юте не имеют для него большого значения, так как Роберт Сай­мак в той же Юте пользуется успехом у пятидесяти восьми процентов опрашиваемых.

-   А я только что посмотрела по телевизору очередное выступление Саймака пе­ред активистами экологического движе­ния, - подала голос Джоанна.

-   Он сказал что-нибудь новое? - спросил ее муж.

-   Нет, повторил свою программу в со­кращенном виде, - покачала головой жена президента. - И как всегда, напа­дал на тебя за нерешительность во внеш­ней политике. По его мнению, террорис­ты во всем мире чувствуют себя так вольготно потому, что их поддерживают нефтяные короли Ближнего Востока. А вот если бы наша страна нанесла реши­тельный удар по исламским фундамен­талистам, то террору во всем мире при­шел бы конец. Как бурно ему аплодиро­вали!

-   Значит, он полагает, что с терроризмом можно покончить только в том случае, если Америка позволит втянуть себя в войну на Ближнем Востоке? - вздохнул президент. - Как будто мало нам было Вьетнама!

  Джоанна сочувственно промолчала. Ее муж имел одну государственную награду « За храбрость в бою ». Майкл Далтон полу­чил ее, когда служил добровольцем в Юж­ном Вьетнаме.

-   Я на себе познал все ужасы войны, ­- продолжал президент, - и я дал согла­сие баллотироваться на второй срок в Бе­лом Доме не из любви к власти. Я не мо­гу допустить, чтобы к власти в Америке дорвался проходимец, которому хочется воевать со всем миром. Мне доводилось встречаться с Саймаком, когда я еще был сенатором, а он - только конгрес­сменом. Я знаю этого человека. Я знаю, что ему хорошо только там, где плохо всем остальным. Он счастлив только там, где несчастливы все остальные. Чтобы он там ни болтал о своем миролю­бии наивным простакам, его целью все­гда останется война. Если не с террорис­тами, то с арабами. Если не с арабами, то с кем-нибудь другим. Я не хочу допустить этого несчастья для своей страны. Я в силах не допустить этого. И только поэтому я буду бороться за президент­ское кресло.

  Потрясенные его пламенной речью, Джоанна и Танакис молчали. Затем тай­ный советник позволил себе тихо заме­тить:

-   О ваших истинных намерениях знают все американцы. Вы говорили это в своем ежегодном послании Конгрессу. Но не все вам верят. Наоборот, все больше людей склоняются к мнению Саймака. А он по­всюду твердит, что вами овладела маниа­кальная жажда власти.

-   Разумеется, других доводов, кроме этих измышлений, у него нет, - с досадой пробормотал Далтон.

-   Ситуацию можно изменить, госпо­дин президент, - вкрадчиво заметил Та­накис. - Для этого вам следовало бы по­чаще появляться на публике, побольше общаться с различными аудиториями.

-   Мне кажется, такая политика только усугубит наше бедственное положение, ­- отчаянно заспорила Джоанна. - Твой ра­бочий график, Майкл, и без того перена­сыщен частыми встречами с избирателям. Если ты будешь слишком назойливо напоминать о необходимости переизбрания, это может порядком поднадоесть даже твоим сторонникам.

  Далтон ничего не ответил. Воспользовавшись паузой, Джоанна и Танакис усе­лись в кресла для посетителей, стоящие перед столом. Тайный советник был од­ним из немногих в Белом Доме, кто обла­дал привилегией усаживаться в присутст­вии президента без его приглашения. И на этот раз он поторопился устроиться в кресле раньше жены президента и многозначительно усмехнуться, демонстрируя этим, что лично он гораздо ближе к Дал­тону в вопросах государственного управ­ления.

  Смерив Танакиса пренебрежительным взглядом, Джоанна перевела взгляд на мужа.

  Эта немая пикировка не ускользнула от внимательного взгляда президента. В эти минуты он напряженно размышлял над своей дальнейшей предвыборной стратеги­ей. Только что он услышал от своих самых доверенных людей два совершенно проти­воположных плана поведения. К какому из них следует прислушаться?

  За четыре года пребывания в Белом До­ме Майклу Далтону доводилось выслуши­вать множество предложений и советов. Были среди них и очень дельные. И всегда они исходили либо от Билла Танакиса, ли­бо от Джоанны.

  Своими умными советами Танакис помог выиграть Далтону предыдущую прези­дентскую кампанию. После инаугурации Танакис просил новоизбранного президен­та в благодарность за эту услугу назначить его директором Центрального Разведыва­тельного Управления.

-   Зачем тебе этот хлопотливый пост, Билли? - удивился тогда этой просьбе Далтон.

-   На этом хлопотливом посту я обрету реальную возможность управлять судьба­ми всего мира, - полушутя полусерьезно ответил Танакис.

  Президент обещал подумать над этим предложением. Но впоследствии, под дружным давлением военного лобби в Се­нате и Конгрессе, на пост директора ЦРУ был назначен другой человек.

  Чтобы утешить опечаленного Танакиса, президент назначил его своим тайным советником. В истории американской го­сударственности этот пост не имел анало­гов. Майкл Далтон сразу же указал Тана­кису на исключительность его положе­ния.

-   Ты не будешь практически ни за что отвечать. Но обретешь возможность реаль­но влиять на судьбу Америки.

-   Америки, но не всего мира, - криво улыбнулся тогда Танакис.

-   Разве судьба Америки не определяет сегодня судьбу всего мира? - удивился Далтон.

-   Разумеется, это так, - поспешно со­гласился Танакис, - и я очень благодарен вам, господин президент, за оказанное мне большое доверие.

-   Билл Танакис будет при президенте Далтоне тем же самым, чем был кардинал Ришелье при французском короле Людо­вике Тринадцатом, - провел остроумную историческую аналогию президент.

-   Возможно, я и обладаю кое-какими способностями к интригам, как и Рише­лье, - уклончиво ответил Танакис. - Но вы - не безвольный Людовик Тринадца­тый.

  Президенту тогда показалось, что по­следнюю фразу Танакис произнес чуть ли не с сожалением. Однако Далтон быстро об этом забыл. В течение четырех лет Билл Танакис безукоризненно, даже с некото­рым блеском, выполнял свои обязанности. Но иногда Далтон замечал у него на лице такое выражение, словно должность тай­ного советника - лишь временный этап в карьере Танакиса. Президента осенила догадка - Билл считает, что заслуживает гораздо более высокого поста.

  «Но какой пост может быть выше того, который он занимает? - с недоумением подумал тогда Далтон. - Неужели пост директора ЦРУ до сих пор не дает ему по­коя?..»

  И действительно, после начала кампа­нии по переизбранию Далтона на второй срок, Танакис поинтересовался как бы не­взначай - сможет ли он на этот раз, в слу­чае победы, претендовать на кресло дирек­тора ЦРУ?

-   Я мог бы обещать это кресло тебе, Билли, только в том случае, если назначу тебя своим указом. Но в таком случае мне придется пойти на конфликт с Сенатом и Конгрессом, - честно ответил Далтон. - ­А я, как ты знаешь, стараюсь, по возмож­ности, избегать конфликтных ситуаций. Поэтому я не могу тебе твердо обещать пост директора ЦРУ. И почему тебя так туда тянет? Неужели пост тайного совет­ника для тебя неприемлем?

-   Что вы, что вы, сэр! - энергично за­махал руками Танакис. - Напротив, я очень доволен своим нынешним положе­нием. И обещаю приложить все усилия для нашей победы...

  Эти воспоминания пронеслись молние­носной чередой в голове президента. В сле­дующую секунду Майкл Далтон энергично сказал:

-   На сей раз следует признать, что Джоанна права. Я действительно сильно примелькался публике за последние четы­ре года. Будет лучше, если в эту кампанию я приму образ человека, равнодушного к борьбе за власть.

-   Тебе это будет легко сделать, - заме­тила Джоанна, хорошо знавшая сущность своего мужа.

-   Буду выступать пореже. Моим спич­райтерам следует позаботиться о том, что­бы мои выступления стали короче по вре­мени, но богаче по содержанию, - резю­мировал Далтон.

  Билл Танакис ничем не выразил своей досады. Но Джоанна знала, что тайный со­ветник болезненно переживает любой слу­чай, когда президент не прислушался к его словам. Далтон тоже знал об этом свойстве характера Билла, но не считал его серьезным недостатком.

  Президент особенно часто прислушивал­ся к мнению своей жены и тайного совет­ника именно потому, что всегда слышал от них совершенно противоречивые, взаимно исключающие друг друга советы. Он знал, что Джоанна и Танакис сильно недолюб­ливают друг друга. Но знал также и то, что правильное решение всегда лежит по­середине двух противоположных крайностей.

  Далтон редко принимал в споре чью-то одну сторону. Сегодняшний случай, когда он целиком принял концепцию Джоанны, был редким исключением. Понимая это, жена президента поспешила развить до­стигнутый успех.

-   Однако для победы мало только при­нять образ немногословного мудреца, ­- сказала она.

-   Чего же мне, по-твоему, еще недоста­ет? - пристально взглянул на жену пре­зидент.

-   Сильного союзника.

-   Кого ты имеешь в виду? - мысленно перебрал в уме Майкл Далтон всех влия­тельных общественных деятелей Амери­ки, к которым обращался за содействием в последнее время.

-   Ты знаешь, кого я имею ввиду, ­- мягко ответила Джоанна, понимая, что упоминание этого имени может болезнен­но подействовать на самолюбие мужа. - Он остался единственным, к кому ты не обратился за помощью. Если ты зару­чишься его поддержкой, то останешься на Капитолийском Холме еще на четыре года.

  Президент понял, о ком идет речь, и гневно воскликнул:

-   Ни за что! Никогда! Не смей о нем да­же говорить!

  Он взволнованно вскочил с кресла и стал расхаживать по кабинету, словно меряя шагами лежащий на полу ковер по диаго­нали.

  Джоанну крайне стесняло присутствие при этом доверительном разговоре посто­роннего. Но она понимала, что если не вы­скажет сейчас всего, что накипело у нее на душе, то впоследствии Майкл и слушать ее не станет. И это может привести всю их команду к поражению.

-   Ты потому так взволнован, что сам по­нимаешь мою правоту, - сказала она. ­- Пришло время идти на мировую с ним, Майкл.