Чародей Зеленого Острова — стр. 11

—     Он водит «машину», но он о ней совершенно не думает,— проговорил Йоал.— Никаких таких «машин» мы не видели. Они не позаботились сохра­нить их в своем музее.

Я заметил, что все ждут, когда кто-нибудь еще задаст вопрос. Почувствовал, что если он сам не за­говорит, круг молчания замкнется. Я сказал:

—     Попросите его описать «машину». Как она действует?

—     Вот это другое дело! — обрадовался чело­век.— Скажите, куда вы клоните, и я отвечу на лю­бой вопрос. Я могу накачаться так, что в глазах задвоится, но все равно машину поведу. Как она действует? Просто. Включаешь стартер и ногой даешь газ...

— Газ,— вмешался техник-лейтенант Виид.— Мотор внутреннего сгорания. Все ясно.

Капитан Горсид подал знак стражу с лучевым ружьем.

Третий человек сел и некоторое время вниматель­но смотрел на нас.

—     Со звезд? — наконец спросил он.— У вас есть система, или вы попали к нам по чистой случай­ности?

Советники, собравшиеся под куполом зала, не­ловко заерзали в своих гнутых креслах. Я встре­тился глазами с Йоалом. Историк был потрясен, и это встревожило метеоролога. Он подумал: «Дву­ногое чудовище обладает ненормально быстрой приспособляемостью к новым условиям и слишком острым чувством действительности. Ни один чело­век не может сравниться с ним по быстроте реакций.

—     Быстрота мысли не всегда является призна­ком превосходства,— проговорил главный биолог Хамар.— Существа с медленным, обстоятельным мышлением занимают в ряду мыслящих особей по­четные места.

 «Дело не в скорости,— невольно подумал я,— а в правильности и точности мысли». Я попробовал представить себя на месте воскрешенного. Сумел бы я вот так же сразу понять, что вокруг него чужие существа с далеких звезд? Вряд ли.

Все это мгновенно вылетело у меня из головы, когда человек встал. Я и остальные советники не спускали с него глаз. Человек быстро подошел к окну, выглянул наружу. Один короткий взгляд, и он повернулся к нам.

—     Везде то же самое?

Снова нас поразила быстрота, с которой он все понял.

Наконец Йоал решился ответить:

—     Да. Опустошение. Смерть. Развалины. Вы знаете, что здесь произошло?

Внезапно Воскрешенный исчез в волнах белого пламени. Вместе с ним исчезла и последняя моя на­дежда, я все еще верил, что смертоносная энергия заставит это двуногое чудовище появиться. Но на­деяться больше было не на что.

—     Но куда он мог деться? — спросил Йоал.

Я повернулся к историку, собираясь обсудить с ним этот вопрос. Уже заканчивая полуоборот, я увидел — чудовище стоит чуть поодаль под дере­вом и внимательно нас разглядывает. Должно быть, оно появилось именно в этот миг, потому что все советники одновременно открыли рты и отпря­нули. Один из техников, проявляя величайшую находчивость, мгновенно установил между нами и чудовищем силовой экран. Существо медленно приблизилось, оно было хрупким и несло голову, слегка откинув назад. Глаза его сияли, будто осве­щенные внутренним огнем.

Подойдя к экрану, человек вытянул руку и кос­нулся его пальцами. Экран ослепительно вспых­нул, потом затуманился переливами красок. Волна красок перешла на человека: цвета стали ярче и в мгновение разлились по всему его телу, с головы до ног. Радужный туман рассеялся. Очертания стали незримы. Еще миг — и человек прошел сквозь экран.

Он засмеялся — звук был странно мягким — и сразу посерьезнел.

—     Когда я пробудился, ситуация меня позаба­вила,— сказал он.— Я подумал: «Что мне теперь с вами делать?»

Для меня его слова прозвучали в утреннем воз­духе мертвой планеты приговором судьбы. Молча­ние нарушил голос, настолько сдавленный и неес­тественный голос, что мне понадобилось время, чтобы узнать голос капитана Горсида.

—    Убейте его!

Когда взрывы пламени опали, обессиленные, неуязвимое существо стояло перед нами. Оно мед­ленно двинулось вперед и остановилось шагах в шести от ближайшего из нас. Я оказался позади всех. Человек неторопливо заговорил:

—     Напрашиваются два решения: одно — осно­ванное на благодарности за мое воскрешение, второе — на действительном положении вещей. Я знаю, кто вы и что вам нужно. Да, я вас знаю — в этом ваше несчастье. Тут трудно быть милосердным. Но попробую. Предположим — продолжал он,— вы откроете тайну локатора. Теперь, по­скольку система существует, мы больше никогда не попадемся так глупо, как в тот раз.

Я весь напрягся. Его мозг работал так лихора­дочно, пытаясь охватить возможные последствия катастрофы, что казалось, в нем не осталось места ни для чего другого. И тем не менее какая-то часть сознания была отвлечена.

—    Что же произошло? — спросил я.

Человек потемнел. Воспоминания о том далеком дне сделали его голос хриплым.

—     Атомная буря,— проговорил он.— Она при­шла из иного, звездного мира, захватив весь этот край нашей галактики. Атомный циклон достигал в диаметре около девяноста световых лет, гораздо больше того, что нам было доступно. Спасения не было. Мы не нуждались до этого в звездолетах и ничего не успели построить. К тому же Кастор, единственная известная нам звезда с планетами, тоже был задет бурей.

Он умолк. Затем вернулся к прерванной мысли.

—     Итак, секрет локатора... В чем он?

Советники вокруг меня вздохнули с облегчением.

Теперь они не боялись, что их раса будет уничто­жена. Я с гордостью отметил, что, когда самое страшное осталось позади, никто из нас даже не по­думал о себе.

—     Значит, вы не знаете тайны? — вкрадчиво проговорил Йоал.— Вы достигли очень высокого развития, однако завоевать галактику сможем только мы.

С заговорщицкой улыбкой он обвел глазами всех остальных и добавил:

—     Господа, мы можем по праву гордиться наши­ми великими открытиями. Предлагаю вернуться на звездолет. На этой планете нам больше нечего делать.

Еще какой-то момент, пока мы не скрылись в своих сферических гондолах, я с тревогой думал, что двуногое существо попытается нас задержать. Но, оглянувшись, я увидел, что человек повернул­ся к нам спиной и неторопливо идет вдоль улицы.

Этот образ остался в моей памяти, когда звездо­лет начал набирать высоту. И еще одно я запомнил: атомные бомбы, сброшенные на город одна за дру­гой, не взорвались.

—     Так просто мы не откажемся от этой плане­ты,— сказал капитан Горсид.— Я предлагаю еще раз переговорить с чудовищем.

Они решили снова спуститься в город — Инэш, Йоал, Виид и командир корабля. Голос капитана Горсида прозвучал в наших приемниках:

—     Мне кажется...— мой взгляд улавливал сквозь утренний туман блеск прозрачных гондол, которые опускались вокруг меня.— Мне кажется, мы принимаем это создание совсем не за то, что оно собой представляет в действительности. Вспомни­те, например — оно пробудилось и сразу исчезло. А почему? Потому что испугалось. Ну конечно же! Оно не было хозяином положения. Оно само не считает себя всесильным.

Это звучало убедительно. Мне доводы капитана пришлись по душе. И мне вдруг показалось непо­нятным, чего это он так легко поддался панике! Теперь опасность предстала перед ним в ином све­те. На всей планете всего один человек. Если они действительно решатся, можно будет начать пере­селение колонистов, словно его вообще нет. Он вспомнил, так уже делалось в прошлом неодно­кратно. На многих планетах небольшие группки исконных обитателей избежали действия смертоносной радиации и укрылись в отдаленных облас­тях. Почти всюду колонисты постепенно выловили их и уничтожили. Однако в двух случаях, насколь­ко он помнит, «туземцы» еще удерживали за собой небольшие части своих планет. В обоих случаях было решено не истреблять их радиацией — это могло повредить самим истребителям. Там коло­нисты примирились с уцелевшими автохтонами. А тут и подавно — всего один обитатель, он не зай­мет много места!

Когда мы его отыскали, человек деловито подме­тал нижний этаж небольшого особняка. Он отло­жил веник и вышел к нам на террасу. На нем были теперь сандалии и свободно развевающаяся туника из какой-то ослепительно сверкающей материи. Он лениво посмотрел на них и не сказал ни слова.

Переговоры начал капитан Горсид. Я только диву давался, слушая, что тот говорит механиче­скому переводчику. Командир звездолета был пре­дельно откровенен: так решили заранее. Он под­черкнул, что мы не собираемся оживлять других мертвецов этой планеты. Подобный альтруизм был бы противоестественен, ибо все возрастающие орды нашей расы постоянно нуждаются в новых мирах. И каждое новое значительное увеличение населения выдвигало одну и ту же проблему, кото­рую можно разрешить только одним путем. Но в данном случае колонисты добровольно обязуются не посягать на права единственного уцелевшего обитателя планеты.

В этом месте человек прервал капитана Горсида:

— Какова же была цель такой бесконечной экс­пансии?

Казалось, он был искренне заинтересован.

—     Предположим, вы заселите все планеты на­шей галактики. А что дальше?

Капитан Горсид обменялся недоуменным взгля­дом с Йоалом, затем со мной и Виидом. Я отрица­тельно покачал туловищем из стороны в сторону. Я почувствовал жалость к этому созданию. Чело­век не понимал и, наверное, никогда не поймет. Старая история! Две расы, жизнеспособная и уга­сающая, держались противоположных точек зре­ния: одна стремилась к звездам, а другая склоня­лась перед неотвратимостью судьбы.

—     Почему бы вам не установить контроль над своими инкубаторами? — настаивал человек.

—     И вызвать падение правительства? — сыронизировал Йоал.

Он проговорил это снисходительно, и я увидел, как все остальные тоже улыбаются наивности че­ловека. Я почувствовал, как интеллектуальная пропасть между нами становится все шире. Это существо не понимало природы жизненных сил, управляющих миром.

—     Хорошо,— снова заговорил человек.— Если вы не способны ограничивать свое размножение, это сделаем за вас мы.

Наступило молчание.

Наши начали окостеневать от ярости. Я чувст­вовал это сам и видел те же признаки у других. Мой взгляд переходил с: лица на лицо и возвращался к двуногому созданию, по-прежнему стоявшему в дверях. Уже не в Первый раз я подумал, что про­тивник выглядит совершенно беззащитным.

«Сейчас, — подумал я, — я могу обхватить его щупальцами и раздавить!»

Умственный контроль над внутриядерными про­цессами и гравитационными полями, сочетается ли он со способностью отражать чисто механиче­ское, макрокосмическое нападение? Я думал, что сочетается. Сила, проявление которой мы видели два часа назад, конечно, должна была иметь какие- то пределы. Но мы этих пределов не знали. И тем не менее все это теперь не имело значения. Сильнее они или слабее — неважно. Роковые слова были произнесены. «Если вы не способны ограничить, это сделаем за вас мы!»

Эти слова еще звучали в моих ушах, и, по мере того, как их смысл все глубже проникал в мое со­знание, я чувствовал себя все менее изолирован­ным и отчужденным. До сих пор я считал себя только зрителем. Даже протестуя против дальней­ших воскрешений я действовал как незаинтере­сованное лицо, наблюдающее за драмой со сторо­ны, но не участвующее в ней. Только сейчас я с определенной ясностью понял, почему я всегда уступал и в конечном счете соглашался с другими. Возвращаясь в прошлое, к самым отдаленным дням, теперь я видел, что никогда по-настоящему не считал себя участником захвата новых планет и уничтожения чуждых рас. Я просто присутство­вал при сем, размышлял, рассуждал о жизни, не имевшей для меня значения. Теперь это понятие конкретизировалось. Я больше не мог, не хотел противиться могучей волне страстей, которые меня захлестнули. Сейчас я мыслил и чувствовал заодно с необъятной массой соплеменников. Все силы и все желания расы бушевали в моей крови.

— Слушай, двуногий! — прорычал я.— Если ты надеешься оживить свое мертвое племя — оставь эту надежду!

Человек посмотрел на меня, но промолчал.

—     Если бы ты мог нас всех уничтожить,— про­должал я,— то давно уничтожил бы. Но все дело в том, что у тебя не хватит сил. Наш корабль по­строен так, что на нем невозможна никакая цепная реакция. Любой частице потенциально активной материи противостоит античастица, не допускаю­щая образования критических масс. Ты можешь произвести взрывы в наших двигателях, но эти взрывы останутся тоже изолированными, а их энер­гия будет обращена на то, для чего двигатели пред­назначены,— превратится в движение.

Я почувствовал прикосновение Йоала.

—     Поостерегись! — шепнул историк.— В за­пальчивости ты можешь выболтать один из наших секретов.

Я стряхнул его щупальце и сердито огрызнулся:

—     Хватит наивничать! Этому чудовищу доста­точно было взглянуть на наши тела, чтобы разга­дать почти все тайны нашей расы. Нужно быть дураком, чтобы воображать, будто оно еще не взвеси­ло свои и наши возможности в данной ситуации.

—     Инэш! — рявкнул капитан Горсид.

Услышав металлические нотки в его голосе, я от­ступил и ответил:

—     Слушаюсь.

Его ярость остыла так же быстро, как вспыхнула.

—     Мне кажется,— продолжал капитан Гор­сид,— я догадываюсь, что вы намеревались ска­зать. Я целиком с вами согласен, но в качестве выс­шего представителя властей считаю своим долгом предъявить ультиматум.

Он повернулся. Его рогатое тело нависло над человеком.

—     Ты осмелился произнести слова, которым нет прощения. Ты сказал, что вы попытаетесь ограничить движение великого нашего духа.

—     Не духа,— прервал его человек. Он тихонько рассмеялся.— Вовсе не духа!

Капитан Горсид пренебрег его словами.

—     Поэтому,— продолжал он,— у нас нет выбо­ра. Мы полагаем, что со временем, собрав необхо­димые материалы и изготовив соответствующие инструменты, ты сумеешь построить воскреситель. По нашим расчетам, на это понадобится самое меньшее два года, даже если ты знаешь все. Это необычайно сложный аппарат, и собрать его един­ственному представителю расы, которая отказа­лась от машин за тысячелетие до того, как была уничтожена, будет очень и очень не просто.

Ты не успеешь построить звездолет. И мы не да­дим тебе времени собрать воскреситель. Возможно, ты сумеешь предотвратить взрывы на каком-то расстоянии вокруг себя. Тогда мы полетим к дру­гим материкам. Если ты помешаешь и там, значит, нам понадобится помощь. Через шесть месяцев полета с наивысшим ускорением мы достигнем точки, откуда ближайшие колонизированные пла­неты услышат наш призыв. Они пошлют огромный флот: ему не смогут противостоять все твои силы. Сбрасывая по сотне или тысяче бомб в минуту, мы уничтожим все города, так что от скелетов твое­го народа не останется даже праха.

Таков наш план. А так оно и будет. А теперь де­лай с нами что хочешь — мы в твоей власти.

Человек покачал головой.

—    Пока я ничего не стану делать,— сказал он и подчеркнул: — Пока ничего.

Помолчав, добавил задумчиво:

—    Вы рассуждаете логично. Очень. Разумеется, я не всемогущ, но, мне кажется, вы забыли одну ма­ленькую деталь. Какую, не скажу. А теперь про­щайте. Возвращайтесь на свой корабль и летите, куда хотите. У меня еще много дел.

Я стоял неподвижно, чувствуя, как ярость снова разгорается во мне. Потом, зашипев, я прыгнул, растопырив щупальца. Они уже почти касались нежного тела, как вдруг что-то отшвырнуло меня.

Очнулся я на звездолете.

Я не помнил, как очутился в нем, я не был ранен, не испытывал никакого потрясения. Я беспокоился только о капитане Горсиде, Вииде, Йоале, но все трое стояли рядом со мной такие же изумленные. Я лежал неподвижно и думал о том, что сказал че­ловек: «Вы забыли одну маленькую деталь...» Забыли? Значит, мы ее знали!

Что же это такое? Я все еще раздумывал над этим, когда Йоал сказал:

—     Глупо надеяться, что наши бомбы хоть что-нибудь сделают!

Он оказался прав.

Когда звездолет удалился от Земли на сорок све­товых лет, я был вызван в зал совета. Вместо при­ветствия Йоал уныло сказал:

—     Чудовище на корабле.

Его слова как гром поразили меня, но вместе с их раскатами на меня снизошло внезапное оза­рение.

—     Так вот о чем мы забыли! — удивленно и гром­ко проговорил я наконец.— Мы забыли, что он при желании может передвигаться в космическом пространстве в пределах...— как это он сказал?., в пределах девяноста световых лет.

Я понял. Мы, которым приходилось пользоваться звездолетами, разумеется, не вспомнили о такой возможности. И удивляться тут бы нечему. Он об­ладал волшебным кристаллом Будды.

Потрясенный, я зашатался, цепляясь за рыча­щий приемник, и начал выкрикивать в микрофон последнее, что я понял. Ответа не было. Все заглу­шал рев невероятной, уже неуправляемой энергии. Жар начал размягчать его бронированный пан­цирь, когда я, запинаясь, попробовал дотащиться до силового регулятора.

Навстречу мне рванулось багровое пламя. Виз­жа и всхлипывая, я бросился обратно к передат­чику.

Несколько минут спустя я все еще что-то пищал в микрофон, когда могучий звездолет нырнул в чудо­вищное горнило бело-синего солнца.

Запись прервалась.

В магнитофоне раздались какие-то непонятные сигналы, щелчки и тут же заговорил чистый жен­ский голос:

—     Сегодня суббота,— сказала женщина.— Я временами сбиваюсь и теряю счет дням, но я до­бавила на календаре три дня — по-моему, именно столько я забыла отметить — и получается, что сегодня должна быть суббота.

Меня звать Мира, и у меня нет бровей и ресниц, и даже прозрачный пушок на щеках. Когда-то у меня были длинные, черные волосы, но теперь, гля­дя на свое розовое, голое лицо, я воображаю, что раньше была рыжей. Я расскажу вот что!

Мой муж Бен сидел развалясь у кухонного сто­ла. Как и я, он был совершенно лыс и без волос. Он ждал завтрака. Он носил выцветшие красные шорты и тенниску с большой дырой под правым рукавом. Глаза его глядели пристально, а череп казался более голым, чем у меня, поскольку у него не было ни платка, ни шапки.

—     В субботу мы всегда отдыхали,— говорила я.

—     Я должен сегодня обкосить лужайку,— отве­чал он.— Суббота там или не суббота.

Я продолжала, как бы и не услышав.

—     В такие дни мы выезжали к морю, на пляж. Я многое забыла, но это я помню... На этой земле.

—     Я на твоем месте не думал бы про все эти вещи,— сказал он и, повернувшись, закричал: — Малыш! — он проглатывал звук «а», так что получалось — М'лыш.— М'лыш. Пора завтракать, па­рень,— и, тяжело дыша, сказал жене: — Он не придет.

—     Но я все же думаю об этом. Я помню булочки с сосисками и пикники на морском берегу, и какие это были прекрасные прохладные дни. Мне кажет­ся, что у меня нет даже купального костюма.

—     Это все будет далеко не так, как раньше.

—     Но море-то осталось прежним. И уж в этом можно быть уверенным. Интересно — там был до­щатый настил для прогулок — сохранился ли он?

—    Ха,— сказал Бен,— мне не нужно ехать и смотреть, чтобы ответить тебе, что его давно пусти­ли на дрова. Ведь это было четыре года тому назад.

—     Овсянка,— произнесла женщина, вкладывая в одно это слово все, что она чувствовала, вспоми­ная о пляже и о прошлом...

Магнитофон продолжал работать.

—     Не подумай только, что я для тебя не хочу ничего сделать,— сказал Бен.— Я хотел бы. Так же, как я хотел бы, чтобы тогда мне удалось донес­ти до дома эту рубленую солонину. Но пакет был тяжелый, и мне пришлось бежать, и была драка, так что и сахар я тоже потерял. Интересно, какая сволочь сейчас пользуется нашим добром?

—    Я знаю, что ты делаешь все возможное, Бен. Я знаю. Просто временами что-то находит на меня, особенно в такие вот субботние дни, как сейчас. Ходить за водой в конец острова; да еще эта овсян­ка; временами кажется, что мы ничего не едим, кроме нее, но как подумаю, какой опасности ты подвергаешь себя, добывая пищу...