Чародей Зеленого Острова — стр. 9
Отчаяние — исход любой серьезной попытки постичь и оправдать человеческое бытие. Отчаяние — исход любой серьезной попытки вытерпеть жизнь и выполнить предъявленные ею требования, полагаясь на добродетель, на справедливость, на разум. По одну сторону этого отчаяния живут дети, по другую — пробужденные. Обвиняемый Донателло — уже не ребенок, но еще не до конца пробужденный. Он еще пребывает в глубине отчаяния. Ему предстоит совершить переход через отчаяние и таким образом пройти свое предназначение. Мы позволяем ему снова постичь смысл всего сущего и возвратить жизнь мертвым. Мы отдаем ему волшебный кристалл Будды!
Главный бодхисатва взял кристалл со лба Великого Будды, поднес его Дону, поцеловал его в щеку. Едва Донателло прикоснулся к кристаллу, едва ощутил его холодок, как ему припомнились в бесконечном множестве его непостижимые упущения в жизни. Он был готов тотчас бежать, плыть на пустынный берег, откладывать свои черепашьи яйца, наполненные добром, любовью и жизнью на этой мертвой земле, готов был совершать немыслимые подвиги, зарождать новые миры и вселенные из одного черепашьего яйца, из которого миллион лет назад возник и этот звездный мир.
Мягким движением бодхисатва похлопал его по плечу, заметив его смущение и глубокий стыд. И вот Дон уже слышал, как первоверховный Будда заговорил снова:
— Обвиняемый и самообвинитель Донателло, вы оправданы. Но вам следует еще знать, что брат, оправданный в процессе такого обязан вступить в число бодхисатв и жить их жизнью. Итак, брат Донателло, отвечай мне: готов ли ты в доказательство твоей веры усмирить свирепого пса?
Дон в испуге отпрянул:
— Нет, на это я неспособен,— вскричал он тоном самозащиты.
— Донателло! — громко воззвал Будда,— предостерегаем тебя, неистовый брат! Я начал с самых легких задач, для которых достаточно самой малой веры и любви. Каждая последующая задача будет все труднее и труднее. В руках у тебя волшебный кристалл. Отвечай: готов ли ты?
Донателло похолодел, дыхание его пресеклось.
Он вздохнул тяжело и ответил согласием.
На пустынном берегу Залива Смерти показалась опять голова Донателло. Взглянули на нее сидевшие в лодках бодхисатвы и не узнали. Не Донателло это был, а словно какой-то мертвец с застывшей улыбкой на губах. Все лицо у него было багрово- синее, а глаза будто бы вышли из орбит. Дон уже не дышал,— он как будто глотал в себя воздух.
— Где кристалл?
— Где же? — громко закричали сидящие в лодках Бодхисатвы.
— Будет! — отвечал могильным голосом Дон. И без чувств повалился на палубу корабля.
Бодхисатвы изо всех сил ухватились за веревку, к которой Донателло привязал под водой драгоценный кристалл. Потихоньку, осторожно, потянули они наверх. С великим нетерпением, с содроганием сердец.
Наконец, показался кристалл и над водою. Он был не белый, а багрово-красный. В это время что-то теплое коснулось лица Дона. Это бесприютная Душа поцеловала его на прощание, отлетая в необозримые звездные дали для нового рождения:
Вслед за нами придут другие
Будет больше у них терпенья,
Больше ловкости и упорства.
И земля устоять не сможет
Перед их красотой и силой.
А поддержкой им будет песня —
Та, которую
Мы сложили
Эй! Черепахи!
Эй! Не робей!
Вперед! Черепахи!
Вперед!
Возьмите старую черепичную крышу
Вскоре после полудня.
Рядом поставьте
Высокую липу
Подрагивающую на ветру.
Поместите над ними, над крышей и липой,
Синее небо.
В белой кипени облаков отмытое поутру.
И не вмешивайтесь,
Глядите на них.
Эй! Черепахи!
Эй! Не робей!
Вперед! Черепахи!
Вперед!
Бывает, что и дрозду
Становится холодно
И тогда он всего лишь птица,
Которая ждет тепла.
И тогда он простой бродяга,
Неприкаянный и несчастный.
Потому что без песни
Пространство
Бесстрастно!
Эй! Черепахи!
Эй! Не робей!
Вперед! Черепахи!
Вперед!
Эгей-гей
В ПЛЕНУ У ПАУКОВ
Паутина была так крепка, что ее приходилось разрезать ножом. Мясистые насекомые величиной с гуся, запутавшиеся в паучьих сетях, бились и визжали, как поросята.
— Микки, тебе не кажется, что здесь ты чувствуешь себя Гулливером в стране великанов? — спросил друга Лео. Он был очень доволен тем, что увидел нечто новое.
— Надо поскорее выбираться из мертвого леса, чтобы нас кто-нибудь не скушал, — ответил Микки, мечом расчищая дорогу от висящей перед ним паутины.
Но прибавить шагу было не так легко. Ежеминутно приходилось останавливаться, чтобы пробираться сквозь сухие лианы или разрезать густую паутину.
— Отвратительная паутина! — ворчал Раф, с остервенением махая перед собой мечом. — Эти пауки питаются, наверное, не только насекомыми. Да, пожалуй, не только... Такая паутина удержит и теленка.
Через мертвую лесную поляну идти было легче. На поляне стояли высокие подломленные толстые деревья, напоминавшие дубы. На деревьях между сухими толстыми суками висели гигантские гнезда и рядом с ними — словно подвешенные узлы. Черепахи-ниндзя недоумевали: что за осиные гнезда?
Позади что-то хрустнуло. Послышалось тихое, протяжное шипение, и словно раздалось щелканье кастаньет. Черепашки-ниндзя оглянулись. На границе мертвого леса, у опушки, из которой черепашки только что вышли, выросла сплошная цепь, состоящая из огромных диких пауков. Они медленно приближались к черепашкам-ниндзя, иногда делая скачки. Глаза черные, выпученные, а впереди — две огромных клешни...
Бежать! Скорее бежать!
Черепашки-ниндзя добежали до рощи сухих сломанных деревьев, похожих на дубы. С сучьев вдруг начали падать на траву такие же пауки. Пауки справа, пауки слева, сзади, впереди — правильная осада. Бежать некуда. Остается только с боем пробивать дорогу.
— Вперед, черепахи! — воскликнул Лео. И черепахи, выхватив мечи, врезались в окружавших их пауков. То и дело в воздух взмывали мечи, и пауки начали было отступать.
Вот один из них завалился на бок. Затем другой. Вращают сердитыми черными глазами. Сердятся.
Вдруг прямо на глазах у черепах они стали раздуваться. Затем послышалось шипение, словно сразу заработала сотня огромных дезодорантов. Из носов вылетали мелкие брызги, как из пульверизаторов.
Микки вскрикнул и упал. Лео почувствовал сладкий, приторный, одуряющий запах. Голова закружилась, зашумело в ушах. Он еще успел заметить, как упали Микки и Раф и сам упал без памяти...
Лео показалось, что он сидит высоко на мачте во время сильной качки. Он глубоко вздохнул и открыл глаза. Сильный влажный ветер дул прямо в лицо. Тело Лео мерно раскачивалось — это уже не сон...
Лео попытался вспомнить, что с ним произошло. Нападение пауков, «газовая атака», обморок...
А теперь вот — эта огромная пещера, в которой он вместе со своими друзьями висит вниз головой, завернутый в кокон из паутины. Лео попытался двинуть ногой, рукой, но не смог, так как был крепко спеленут паутиной.
— Это ты, Лео? — послышался рядом голос Рафа. — Мы, кажется, попали в скверную историю. Я не могу сделать ни одного движения.
— И я тоже, — ответил Лео. — Где Микки?
— Висит рядом со мной. Не отзывается. Или еще не пришел в себя, или мертв,— грустно сказал Раф.
— А пауки?
— Их не видно.
Через несколько минут пришел в себя Микки. Действие газов, очевидно, проходило у всех в одно и то же время. Черепашки-ниндзя обменялись невеселыми мыслями. Всячески пробовали избавиться от пут — напрасно. Все, что они могли, это немного двигать плечами и ногами. Руки словно приросли к туловищу, ноги — срослись вместе.
— Словно заколдовали нас и превратили в сухие деревья, — сказал Раф, пытаясь освободиться из плена.
Что ты делаешь? — спросил у него Лео.
— Пытаюсь снять башмак с левой ноги, — ответил Раф.
— Это еще зачем?
— Он жмет мне ногу, — с присущим ему чувством юмора ответил Раф.
— А как ты потом его оденешь? — продолжил разговор Микки. Ведь он упадет на землю.
— Ничего, — отвечал Раф. — Пусть немного нога проветрится.
— Прелестное место, — сказал Лео. — Восхитительный вид.
— Есть только один недостаток, — продолжил фразу Раф. — Не хотелось бы рассматривать эти достопримечательности вверх ногами.
— Остается только надеяться на Донателло, на его изумительную интуицию,— сказал Лео.
— А ты уверен, что он нас найдет? — тихо спросил Микки.
Занялась серая перламутровая заря. Отблески ее проникали в пещеру. При ее свете черепашки- ниндзя увидели пауков. Одни из них висели на паутине, другие вползали в пещеру, возвращаясь с охоты.
С урчанием и щелканьем они стали собираться вокруг черепашек. Видимо, всем им хотелось поглядеть на необычную добычу. Пауки быстро щелкали, как кастаньетами, языками, урчали и ползали вокруг пленников с изумительной ловкостью.
Возле черепашек сидела огромная старая паучиха с седыми мохнатыми бровями. Она пощелкивала. Несколько пауков помельче бросились исполнять ее приказание.
— Кажется, приходит нам конец, Раф,— тихо сказал Микки.
Похоже на то, Микки, — ответил Раф. — Нам не вырваться. Ты обратил внимание, как блестят наши одежды? Пауки, очевидно, вымазали нас каким-то клейким веществом. Вот почему мы словно превратились в кокон. Что-то готовят нам эти пауки...
Микки наблюдал за теми, которые побежали по приказу старой паучихи. Пауки быстро взметнулись на самый верх. Там висели небольшие «узелки». Микки уже понял, что это за «узелки». Пауки, очевидно, заготавливали пищу впрок, вешая свои запасы под куполом пещеры.
Пауки сорвали пару «мешков» и спустились вниз. Старый паук принял «мешок». В нем находился обмазанный клеем таракан. Паук оторвал кусок тараканьего мяса и протянул его ко рту Лео. Тот стиснул зубы и замычал с отвращением. Пауки пощелкали, поурчали и предложили другое блюдо, обсосав предварительно клей с большого бело-синего червя. Лео снова отказался есть. Паук с большим терпением продолжал угощать пленников клопами, гигантскими стрекозами...
Некоторые из этих «блюд» были еще живыми. Лео понял, что пауки не сразу убивают свои жертвы, а сохраняют их живыми. И, видимо, даже кормят. Поэтому-то старая паучиха с таким вниманием и терпением старалась узнать, чем же питаются эти двуногие, попавшие им в руки. После долгих попыток накормить «мясом», паучиха решила, что пленники не плотоядные животные, и снова защелкала.
Через несколько минут покорные слуги принесли настоящий кокосовый орех. «Откуда он здесь, на Мертвой Земле? — подумал Лео.— Видно, эти тарантулы не так глупы, как кажется, и довольно запасливы». Лео был голоден. Завтрак был как нельзя кстати. Притом, чем бы все это ни кончилось, надо набираться сил. Однако Лео одолевали сомнения: принимать пищу или нет? Если пауки не едят трупов, то, убедившись в том, что «добыча» вообще отказывается от пищи, не прикончат ли они ее тотчас, пока она жива? И Лео решил есть, когда он открыл рот, паучиха одобрительно защелкала. Другие подхватили свежую новость: «Едят»,— и щелканье понеслось по всей пещере.
Пленники были накормлены. Но положение их от этого не стало лучшим.
— Нас откармливают как подвешенных в мешке рождественских гусей,— пошутил Раф.
— Ох, только бы рождество у них наступило не слишком скоро,— отозвался Микки.
Накормив пленников, пауки потеряли к ним интерес и расползлись в разные стороны.
Лео мог вдоволь наблюдать за этими странными существами: как они ловили свою добычу при помощи «газовой атаки», как затем обмазывали цветным клеем, облизывая своим длинным языком — клеевые разноцветные железы, очевидно, находились у них во рту,— как развешивали живые обеды. Так прошел день.
К вечеру начали проявлять признаки беспокойства. Пауки быстрее бегали, лазили, прыгали, громче перекликались, и каждый, видимо, спешил забраться в свое плетеное гнездо до наступления темноты. Внезапно они уснули в той позе, в какой застал их сон. Поразительнее всего было то, что это засыпание происходило молниеносно и одновременно у всех пауков. Несколько запоздавших пауков так и застыли возле сухого надломленного дерева с поднятыми лапами...
В пещере стоял полумрак.
Лео видел, как гигантский ящер, словно вмиг вылупившийся из валявшегося внизу черепа, подбежал к пауку, схватил его в пасть и потащил к выходу из пещеры. Лео нахмурил глаза. Паук не вскрикнул, даже не шевельнулся. Никто не пришел ему на помощь. Этот непонятный глубокий сон был, видимо, самым слабым местом пауков в их борьбе за существование здесь, на Мертвой Земле, где все было полно дьявольских превращений. Вот почему они так спешили запрятаться по своим гнездам, вот почему забирались на сухие деревья.
Для пленников это было первое утешение: они могли быть спокойны — в продолжение ночи их не съедят.
Совсем стемнело. Можно было разговаривать, не опасаясь разбудить пауков.
— Нож при тебе? — спросил Микки.
— Да, но он мне не поможет,— ответил Лео.— Так же, как и меч, который валяется возле дерева. Если бы Донателло пришел к нам на помощь! Но он не найдет нас! Покричать разве на всякий случай...
— Донателло!
— Дон!
— Донателло!
Над Мертвой Землей, над пещерой зависло долгое повторяемое ветром эхо:
— До-на-тел-ло-о-о-о!
ОСВОБОЖДЕНИЕ
Когда серое зарево погасло над горизонтом и совсем наступила ночь, Дон снова пошел к сухим зарослям перед пещерой. Выглядывая из-за веток, он видел, что на вершине горы перед входом в пещеру, стоит кто-то.
Дон стоял на коленках среди теней, и сердце у него сжималось от одиночества. «Ну, да они пауки и пусть...— думал он,— они — вампиры... А тут еще ночные дремучие страхи навалились на него!
Дон застонал тихонько. Он устал, измучился, но он боялся забыться, свалиться в колодец сна. Он боялся пауков.
«Что же это со мной? — подумал Дон,— ведь у меня в руках волшебный кристалл Великого Будды. Значит, нечего бояться... Но как узнать, что надо с этим кристаллом делать?»
Он потерся щекой об руку, в которой был кристалл, вдыхая едкий запах соли и пота. Слева дышала гладь Мертвого Залива, залива смерти, всасывала волны, снова вскипала над каменистым берегом. От пещеры донеслись звуки. Дон оторвался от качания вод, вслушался и различил какой-то ритм:
— Бей!
— Глотку режь!
— Выпусти кровь!
Паучье племя танцевало. Где-то по ту сторону пещеры — темный круг, кто-то из пауков ел мясо. Дон вздрогнул: ближе раздался звук. Насытившись, пауки лезли на сухие деревья, многие из них тут же засыпали, застывали в самых нелепых позах.
Дон пополз вперед, он ощупывал неровную поверхность горы, как слепой. Справа были смутные воды, по левую руку, как шахта колодца, зиял Мертвый залив. Ежеминутно вокруг берега вздыхала вода и расцветала белая кипень. Донателло все крался вперед, наконец, он нащупал выступ вдоль стены. Это был вход в пещеру.
— Микки! Раф! — он окликнул очень тихо.
Ответа не было. Значит, надо говорить громче. Но тогда насторожишь пауков. Донателло не мог предположить, что уснув, пауки выключали слух. Палка, на которой раньше торчал череп-убежище освобожденной им Души, все еще была у него в руках. Он крепко стиснул ее и отбросил прочь.
— Микки... Раф!
Он услышал вскрик, шорох. Вцепившись в коконы, черепахи бормотали что-то.
— Это я — Донателло...
Он испугался, что пауки поднимут тревогу, и подтянулся так, что голова и плечи показались у входа в пещеру. Под локтем, далеко-далеко внизу, вокруг той же скалы, светилась белизна.
— Да это же я... Донателло...
Наконец двое в коконах зашевелились, подались вперед, заглядывая ему в лицо.
— Микки! Раф? Что с вами?
— Мы не знали...
— Мы подумали...— начали было говорить Раф и Микки, но Донателло, приложив палец к губам, знаком приказал им молчать.
— Это паучье племя...
— Они нас заставили...
— Мы ничего не могли...— быстро зашептали черепахи. Донателло тихо заговорил. Голос был сиплый. Его как будто что-то душило.
Я знаю... Я их видел... Послушайте, у меня в руках волшебный кристалл Будды, но я не знаю... Знаю, что в нем заключена жизнь и смерть, как и в наших черепашьих яйцах, но я не знаю, как им пользоваться.
В небе на миг забрызгали звезды. Раздался чей- то мягкий напевный голос, читающий стихи:
— Ива, ты ива,
Ива ты, ива,
На отмели у причала
Под блекнущими лучами!
Расстался с любимой
Гость.
Сердце его болит,
Сердце болит,
Сердце болит...
Фазан, потеряв подругу,
Стонет в ночной дали...
— Это Душа подсказывает мне что-то,— сказал Донателло, но я не могу все же понять...
— Завтра они начнут на тебя охотиться,— сказал Микки.
— Но как же с ними бороться? — задумчиво произнес Дон.
— Сперва освободи нас! Потом мы растянемся цепью поперек берега,— предложил Раф.
— И пойдем с этого конца,— добавил Микки.
Внезапно из пещеры донеслись какие-то шорохи,
потом голоса.
Донателло занес меч, чтобы перерубить паучьи веревки-крепления, держащие в подвешенном состоянии его друзей, но не успел. Справа бешено затряслись ветки. Высунулась безобразная морда паучихи Айхивори.
Меч дрогнул в его руке. Он его одернул. Донателло встал на четвереньки, прижимаясь к земле, чтобы остаться незамеченным. Паучиха уже стояла перед ним, разукрашенная красными и белыми пятнами. Донателло бросился на нее как кошка, ударил мечом, паучиха согнулась надвое. Сонно рухнув навзничь. Глаза ее все еще моргали, словно пытаясь разглядеть своего палача.
Через несколько минут все пленники: Раф, Микки и Лео, «вылупились» из своих куколок. Быстро спустились на землю, подняли валявшиеся внизу мечи и быстро побежали.
До наступления зари нужно было как можно дальше уйти от пещеры. А бежать ночью было нелегко.
Если бы не Донателло, черепахам пришлось бы плохо. Но держа в руках волшебный кристалл Будды, Донателло наполнился невиданной силой и энергией — он с невероятной ловкостью ориентировался на Мертвой Земле, обходил препятствия, находил тропы в заболоченной местности, кишащей разными гадами..
Кристалл Великого Будды излучал ярко-алое сияние, освещал путь, подобно утренним лучам солнца.
Мертвый лес наконец кончился. Вот и залив. Черепахи пустились бежать по ровному месту. Стало светлеть небо. Пауки, наверно, проснулись и обнаружили убийство своей Айхивори и исчезновение пленников. Быть может, уже гонятся по следам...
— Скорей, скорей! — торопил Донателло.
И вдруг позади раздалось зловещее щелканье кастаньет и глухое: «урр... урр...» Догоняют. Черепахи поползли по сухим корням деревьев. Добежали до Мертвого Залива и пауки, отчаянно щелкая, понеслись они по корням с такой стремительностью, что черепахам стало не по себе.
Надо принимать бой! — сказал Лео.— И не допускать их близко. Иначе они снова зафыркают, мы потеряем сознание, как в прошлый раз...
— И упадем в воду,— добавил Раф,— не успев оставить ни одного черепашьего яйца на этой безжизненной отмели.
— Пауки уничтожат наши яйца, даже если мы их и оставим,— закричал Микки.
— Надо принимать бой! — повторил Лео.
Затрещали мечи. Пауки начали падать, но уцелевшие продолжали упорно наступать. На счастье, пошел неожиданный сильный ливень, настоящий проливной дождь, он сбил газовую атаку. Чей-то знакомый голос шепнул на ухо Донателло:
— Пойте, черепахи, пойте!
И с неба донеслись слова их знакомой песни. Черепахи быстро сплели руки и подхватили, перекрикивая шум дождя:
— Вслед за нами придут другие
Будет больше у них терпенья,
Больше ловкости и упорства,
И земля устоять не сможет
Перед их красотой и силой.