Тайна Древнего Египта — стр. 4

-   Донателло, когда же мы поедем в Египет?­ - поинтересовался Леонардо.

-   Профессор ничего еще о точной дате не ска­зал.

-   Скорей бы.

  Микеланджело смотрел в окно и молчал. Он вспоминал, как не прав он был сегодня, когда Эйприл говорила о дружбе профессора Брэдли и Адамса, о их ссоре. Ему было стыдно, а ночь услужливо скрывала его лицо.

Глава 11. В гостях у Дэвида Адамса

  Утром телефонный звонок разбудил черепашек.

-   Кто там еще, поспать не дают, - проворчал сонный Леонардо, переворачиваясь на другой бок.

-   Слушаю, - Донателло у телефона.

-   Донателло, это Эйприл. Я звоню, чтобы пригласить вас в гости.

-   Но, Эйприл, в гости еще рано?

-   Это по вопросу о крылатом муравье.

-   Что случилось? Или ты приглашаешь к му­равью на чашку чая,-  недоумевал Донателло.­ - Кажется, мы вчера избавились от него.

-   Донателло, просыпайся же, наконец, - не скрывая нетерпение воскликнула Эйприл. - Разве вы забыли?

-   Что же мы забыли?

-   Что собирались навестить Дэвида Адамса, ведь было решено помирить его и профессора Брэдли.

-   Да-да, собирались, но я не знаю, пойдут ли мои друзья со мной, - Донателло посмотрел на сладко спящих черепашек. Леонардо накрыл голо­ву подушкой, чтобы ничего не слышать. Рафаэль во сне улыбался, он и теперь не переставал быть сентиментальным. Что же снилось ему на этот раз? Микеланджело тихо посвистывал, прошедший день оказался для него тяжелым. - Эйприл, похоже, мне придется идти одному.

-   Что так?

-   Знаешь, жаль будить остальных.

-   Вчера профессор Брэдли сказал, что в ближайшие дни мы должны отправиться в Египет, а ведь еще так много нужно успеть!

-   Эйприл, я скоро буду, где встречаемся?

  Условившись о месте встречи, Донателло поло­жил трубку. Потянувшись, быстро засобирался. Он позвал Роби и попросил приготовить ему что-­нибудь перекусить, ведь не известно было, как долго он пробудет у Адамса. Когда повязка уже была на голове, а ремень на поясе, он вспомнил, что друзьям нужно оставить записку, чтобы те не волновались за него. Текст получился кратким: «Я и Эйприл у Адамса. Постараюсь скоро вернуть­ся. Донателло». Теперь, когда все было готово, он положил записку на стол, а потом обратился к Роби:

-   Не буди их, пусть поспят.

  В условленное место Донателло и Эйприл при­шли почти одновременно. По пути Донателло еще успел купить несколько газет, чтобы быть в курсе свежих новостей. В каждой из газет он прочел статьи, в которых говорилось о победе черепашек-­ниндзя над крылатым муравьем. Он подумал, что неплохо было бы показать их Микеланджело, так как почти все авторы изображали его бесстрашным героем. В одной из газет был даже помещен снимок детеныша с вопросом под ним: «Кто же будет сле­дующей жертвой Пожирателя Мяса?» Донателло этот вопрос не понравился, так как из него следова­ла явная угроза. «B безопасности детеныш будет недолго», - подумал Донателло. Эйприл перебила его мрачные мысли:

-   Ты чего такой грустный?

-   Да так! Вот видела, - и Донателло указал пальцем на снимок детеныша крылатого муравья, - похоже, с появлением на свет для него начались большие проблемы.

-   Донателло, но еще не известно, у кого про­блем окажется больше, когда он вырастет.

-   И ты тоже права, - обреченно сказал Дона­телло.

-   Не будем об этом. Нас ждет Адамс.

  Когда Эйприл и Донателло подошли к дому, где жил Дэвид Адамс, городские часы пробили девять раз.

-   Мы вовремя, - заметила Эйприл. - Кажется, это Адамс выходит нам навстречу.

  Снаружи дом выглядел мрачно, ничем не отли­чаясь от сотни других. Внутри же он производил более благоприятное впечатление. Дэвид Адамс приветливо встретил своих гостей и проводил их в освещенную солнцем большую комнату, из которой можно было пройти сразу в несколько других.

-   Это гостиная, - сказал Дэвид Адамс, - но гости у меня бывают крайне редко.

-   Почему же? - спросила Эйприл.

-   У меня тяжелый характер.

-   Я бы не сказала, - возразила девушка.

-   А вы живете один? - поинтересовался Дона­телло.

-   Один. Много лет живу один. У меня была жена, но я ей уделял так мало внимания, и она воз­ненавидела за это мою работу. Для меня жизнь лишена смысла без биологии. Если не возражаете, я покажу мой кабинет.

  Ближняя дверь из гостиной вела в кабинет, где стоял письменный стол, рядом с которым были рас­ставлены книжный шкаф и два кресла. Адамс по­дошел к окну и раздвинул тяжелые шторы.

-   Вот здесь можно поговорить. Проходите, рас­полагайтесь в креслах, а я на стуле сяду.

-   А как же вы один живете? - усаживаясь, спросила Эйприл.

-   На ваш вопрос, Эйприл, мне трудно ответить. Могу лишь сказать, что я привык жить один.

-   К этому можно привыкнуть?

-   Как видите, можно, - вздохнул Адамс.

  Эйприл и Донателло разглядывали Адамса. Они находили явное внешнее сходство с профессором Брэдли. Только черты лица у того были помягче и выражение говорило о том, что он чаще мечтает, занимаясь своей работой, чем чего-либо добивает­ся. Адамс выглядел уверенно, говорил четко, слег­ка жестикулируя.

-   В десять, а это уже скоро, - Адамс взглянул на часы, - придет Лиз, она помогает мне по дому. Тогда-то я смогу предложить вам кофе или чай.

-   Не беспокойтесь.

-   Всю жизнь я занимаюсь проблемой, которая в настоящее время привлекает общее внимание. Опыты по оживлению организмов - это совер­шенно новая область в медицине, физиологии и биологии. Не знаю, стоит ли, не будет ли это скуч­но? - спросил доктор Адамс и при этом взглянул на Донателло, а потом на Эйприл. Но те отрица­тельно покачали головой, и он, немного помолчав, продолжил стараясь подыскивать понятные для них выражения. - Оживление организмов ничего общего не имеет с чудом воскрешения. Мечтать о бессмертии или воскрешении из мертвых бессмысленно, ибо биологическая смерть необратима.

-   В чем же заключается тогда оживление?­ - спросил Донателло.

-   Видите ли, можно и должно бороться за про­дление жизни, а также за то, чтобы в отдельных случаях приостановить начавшееся умирание орга­низма. Ведь смерть в естественных условиях не наступает внезапно. Процесс умирания, угасания жизни - процесс постепенный. Биологическая смерть наступает тогда, когда прекратится обмен веществ, а затем начнется распад тканей и органов. Но этому предшествует период, когда видимых признаков жизни уже нет, а биологическая смерть еще не наступила. Человек умирает...

  В этот момент хлопнула входная дверь. Доктор Адамс встал со стула, лицо его оживилось.

-   Это Лиз, я отлучусь на минуточку.

-   Кто бы мог подумать, что доктор Адамс будет рассказывать нам о смерти, - оставшись наедине с Эйприл, сказал Донателло.

-   Надеюсь, ты не из числа слабонервных.

-   Успокойся. Меня удивляет другое.

-   Что именно?

-   Доктор Адамс занимается такими серьезными исследованиями. Как ты думаешь, что у него могло быть общего с профессором Брэдли?

-   Уж не хочешь ли ты сказать, что то, чем зани­мается Брэдли, не так существенно? Ты ошибаешь­ся, каждый находит себя в своей науке, поэтому у них не возникало разногласий. Они дополняли друг друга. Я думаю, им вместе было интересно.

  Вернулся доктор Адамс с подносом в руках. Он молча поставил три чашки чая на стол.

-   Прошу. Лиз обещала приготовить пирог, надеюсь, это будет скоро.

  Доктор Адамс отпил глоток светло-коричнево­го чая.

-   Горячий, - он поставил чашку на стол. - Так о чем мы говорили?

-   «Человек умирает», - сказали вы.

-   Да-да, спасибо, я вспомнил. Итак, человек умирает. Уже нет дыхания, окончательно остано­вилось сердце. Наступила так называемая клини­ческая смерть. Но в теле еще сохраняется минимальный обмен веществ, есть потенциал. В этот очень кратковременный период, если в организме нет тяжелых повреждений, его можно возвратить к жизни.

-   Но, доктор Адамс...

-   Как?!

-   Правда, отдельные ткани и органы, например, сердце, удается вернуть к жизни и через несколько часов и даже дней, но организм в целом - только тогда, когда меры по оживлению предприняты не позднее, чем через пять-шесть минут с момента клинической смерти. Затем уже начинаются необ­ратимые изменения в коре головного мозга, и тогда оживление невозможно. Распад нервной ткани, оказывается, можно задержать путем охлаждения.

-   Ах, да, я кое-что читала в одном журнале об этом, - о6радованно сказала Эйприл, попивая свой чай, - и даже немного помню ее содержание. Суть проблемы в том, что при замораживании живые су­щества впадают в состояние, промежуточное меж­ду жизнью и смертью, когда уже нет никаких при­знаков жизни, но и смерть еще не наступила.

-   Ну-ну, Эйприл, - поддержал ее доктор Адамс. - Что же дальше?

-   Анабиоз можно назвать мнимой смертью, или, если угодно, скрытой жизнью. Некоторые ученые установили, что летучие мыши, жабы ну и еще не­которые виды рыб после значительного промерза­ния могут быть возвращены к жизни. Раз в период анабиоза все жизненные отправления практически приостановлены, можно продлить жизнь организ­ма. Если бы нашелся человек, который пожелал пожертвовать последние десять лет своей жизни на то, чтобы периодически прекращать свою жизне­деятельность, а затем пробуждаться, можно было бы продлить его жизнь до тысячи лет или еще боль­ше. Оттаивая через каждые сто лет, человек мог бы узнать все, что произошло за время его пребывания в замороженном состоянии.

  Донателло слушал очень внимательно, почти не делая каких бы то ни было движений, но при по­следней фразе, он заерзал в кресле, так что чашка заскользила по блюдцу.

-   Эйприл, но разве ты не слышала о машине времени? Тогда отпадает надобность замораживаться!

-   Браво, браво! - доктор Адамс захлопал в ла­доши. - Я восхищен вами. Ведь я всерьез думал, что этим молодежь не интересуется.

  Эйприл и Донателло заулыбались, им было при­ятно услышать в свой адрес похвалу.

-   Но недавно я решил изменить направление исследований.

-   Куда же вы теперь направились? - сощуря глаза, иронично спросила Эйприл.

-   Я считаю, что центр тяжести вопроса об ана­биозе лежит в явлениях, связанных с высыханием живой ткани. - Доктор Адамс говорил серьезно, и в голосе его звучала глубокая убежденность. ­Впрочем, обе разновидности анабиоза сводятся к одному: ведь и процесс замерзания - это не что иное, как извлечение воды из клеток организма. При замораживании организм может погибнуть.

-   Но отчего?

-   От разрушения клеток ледяными кристаллами. И еще была найдена одна причина неудач, постигших исследователей холодного анабиоза.

-   Какая же, - серьезно спросил Донателло.

-   Оказывается, при сильном охлаждении в межклеточной жидкости начинают бурно накапливаться соли, что также приводит к необратимым изменениям в живой клетке. Так вот я подозреваю, что при потере влаги путем высушивания концен­трация солей уже не действует губительно. Не по­тому ли сухой анабиоз так широко распространен в природе?

-   Знаю, знаю! - перебила Эйприл. - Амебы, туфельки, даже коловратки, имеющие относитель­но сложную нервную систему, могут высыхать, а попадая вновь в воду, оживают... Семена растений сохраняются в сухом состоянии десятки лет и про­растают, оказываясь в благоприятных условиях... Изолированное и высушенное сердце лягушки, по­мещенное в питательную среду, восстанавливает утерянную влагу и начинает вновь ритмично со­кращаться.

  Эйприл, не скрывая своего торжества, посмот­рела на доктора Адамса. Этого оказалось вполне достаточным, чтобы между гостями и хозяином сразу же установились отношения взаимопонимания. В дверях тихо появилась светловолосая де­вушка с добрыми глазами, она принесла пирог.

-   А вот и Лиз! Не знаю, что бы я без нее делал?

-   Доктор Адамс, -смущенно произнесла Лиз. - Сейчас я еще принесу вам чай.

  Донателло отдал Лиз пустую чашку, остальные доктор Адамс поставил на поднос. Эйприл уже успела попробовать кусочек пирога.

-   Лиз, ваш пирог - просто чудо.

-   Спасибо, мне нравится готовить для доктора Адамса.

  Когда она ушла, доктор Адамс произнес:

-   Это милое создание, заменяет мне дочь, ведь она мне помогает не только по дому, но даже в ра­боте, когда я занят в лаборатории... Но возвра­щаюсь к нашему разговору. Я предвижу возмож­ность высушивать и затем вновь оживлять даже сложные организмы.

-   Так! И вы считаете, на доказательства этого стоит тратить время? - спросил Донателло.

-   Конечно!

-   Но думаете ли вы о практической значимости вашей работы? - Эйприл внимательно посмотрела на доктора Адамса.

-   Мы сможем высушить любой орган даже теплокровного животного, вплоть до органов человека. Высушить так, чтобы сохранить целость всех тка­ней этого органа, и затем через неопределенно долгое время вновь вернуть его к жизни. Почем знать, какие еще неизведанные возможности от­кроются перед наукой... Это, конечно, пока мечта, но разве она не начинает воплощаться в действи­тельность. Вспомните, как много жизней спасла консервированная кровь. Но и консервация имеет свои неудобства: такую кровь нельзя долго хра­нить. И вот появилась так называемая сухая плаз­ма. Достаточно ее растворить, и материал для пере­ливания крови готов. И тогда я спрашиваю себя: если есть сухая плазма, почему не может быть сухой крови? И вот представьте себе: мы получим, кроме сухой крови, также и сухие органы, например, сухое сердце или легкое, сможем хранить их годами и в случае надобности заменить сердце или легкое умирающему человеку.

-   Это что же, консервы из человечины? Вяле­ное сердце? Что-то жутковато от всего этого становится, - Донателло поморщился, и кусок пирога застрял у него в горле.

-   Лиз, - позвал доктор Адамс, - моему другу не мешало бы выпить чая. Ты скоро?

-   Уже-уже, - где-то недалеко послышались легкие шаги Лиз.

-   Донателло, согласен, тема нашей беседы не совсем застольная, вы уж извините.

  Донателло поблагодарил Лиз за чай. Ему стало лучше. Сделав несколько маленьких глотков, он уселся поудобнее в кресле. Эйприл заговорила после небольшой паузы:

-   Было бы очень интересно послушать ваше мнение по поводу крыла того муравья.

-   Это, кажется, случилось в музее?

-   Да-да.

-   Жуткое происшествие. Мне довелось видеть репортаж по телевизору. Постойте-ка, если я пра­вильно понял, Донателло - один из четверых ге­роев, которые спасли город от этого чудовища!

-   Вы правильно поняли, - с гордостью произ­несла Эйприл. - Мои друзья всегда там, где опасно.

  Доктор Адамс встал и подошел к Донателло. До­нателло поднялся с кресла и поставил чашку на стол. Эйприл застыла в ожидании.

-   Позвольте пожать вашу руку. Мне необыкно­венно приятно, что я имею честь принимать вас в своем доме.

-   Да не надо, я этого не люблю. По мне бы лучше сражаться с какой-нибудь тварью, чем выслушивать комплименты, - Донателло слегка опустил голову, пряча глаза.

-   А вот и напрасно. Если вы не возражаете, - ­произнес доктор Адамс, отходя к письменному столу, - я думаю, что здесь речь идет как раз об анабиозе. Когда-то, много лет тому, этот крылатый муравей попал в саркофаг, ну, не знаю каким об­разом, предположим, что случайно.

-   Возможно, что это произошло в древнем Егип­те, - поспешила добавить Эйприл.

-   Что же было потом? - спросил Донателло.

-   Попав в саркофаг, муравей оказался в условиях, которые на долгое время сохранили его жиз­недеятельность. Он уснул, а от какого-то удара или еще другого повреждения, условия, возникшие в герметично закрытом саркофаге, нарушились. Дальнейшее вы знаете. Кстати, мне сегодня еще предстоит изучать эту проблему.

-   И где же, если, конечно, это не секрет? - за­интересованно спросила Эйприл, глядя на расхаживающего по комнате доктора Адамса.

-   Секрета здесь нет. Меня пригласили в музей, и там-то я выскажу то же, что вы услышали мину­той раньше.

  Доктор Адамс глянул на часы, затем, сославшись на то, что ему нужно позвонить, вышел из кабинета. Эйприл взглядом дала понять Донателло, что пора собираться домой.

-   Ну, вот, у меня почти не осталось времени, -­ возвращаясь в кабинет, сказал доктор Адамс. - Жаль, что мы не смогли сегодня посмотреть мою лабораторию, но не все сразу, должно же у меня остаться еще что-то, что даст нам повод встретить­ся опять?

-   Вы нас заинтриговали, доктор. Думаю, если мы расскажем о ваших исследованиях друзьям, они захотят увидеть вас. Как вы к этому отнесе­тесь?

-   Эйприл, надеюсь, вашим друзьям не будет скучно, когда они своими глазами увидят... Но не буду опережать события, а сейчас вынужден с вами попрощаться.

  Доктор Адамс проводил гостей до дверей. Лиз поливала цветы, которые росли на небольшой клумбе у дома. Увидев Эйприл и Донателло на крыльце, она спросила:

-   Вы уже уходите?

-   Да, - ответила Эйприл. - Но, надеемся, что скоро увидимся в лаборатории.

-   В таком случае, до скорой встречи! - Лиз улыбнулась на прощание.

  Эйприл и Донателло шли по улице все дальше и дальше от дома доктора Адамса. Оба были до­вольны, что в последнее время им везет на инте­ресные знакомства.

-   Теперь ты убедился, что доктор Адамс­ - честный человек, который не смог бы предать друга, - обращаясь к Донателло, сказала Эйприл.

  Эйприл, ты же знаешь, тебе я привык дове­рять. У нас с тобой еще никогда не возникало недоразумений. Только как же нам удастся помирить профессора Брэдли с доктором Адамсом? Ты уже придумала что-нибудь?

  Эйприл задумалась. Не заметив на дорожке не­большого камня, она споткнулась и подвернула ногу. Донателло поддержал ее под руку.

-   Осторожно.

-   Ах, Донателло, благодарю тебя.

-   Всегда готов помочь. Как ты? Нога не болит?

-   Все в порядке. Думаю, нам смогут подсказать что-нибудь Рафаэль, Леонардо и Микеланджело. Поэтому зайдем сейчас к вам, а потом решим, как быть дальше.

Глава 12. Черепашки совещаются

  Донателло и Эйприл успели лишь переступить порог дома, где жили черепашки, как услышали возмущенные крики.

-   Что у вас за тайны от нас!? - первым крик­нул Леонардо.

-   Так друзья не поступают! - бегал по комнате Микеланджело, размахивая руками и повторяя одну и ту же фразу.

-   Донателло, мы ждем, что ты нам скажешь!

-   Уйти без нас, оставив на столе записку! Не кажется ли тебе, что это нечестно! - негодовал Рафаэль, стоя перед Донателло и глядя ему в глаза. - А ты, Эйприл, - переведя взгляд на нее, перейдя на свой обычный спокойный тон, продолжал сыпать упреки Рафаэль, - как ты могла, ведь мы даже не знали, когда вы успели договориться.

  Донателло обошел Рафаэля и прошел вглубь комнаты. Усаживаясь на диване, он спокойно ска­зал:

-   Эйприл, не стой, проходи, садись рядом. Ра­фаэль, дай Эйприл дорогу, отойди в сторону. Дол­жен вам сказать, что такой реакции я от вас не ожи­дал. - Черепашки замолчали; они слушали Дона­телло, затаив обиду на него. - Эйприл позвонила рано, кто-нибудь из вас слышал ее звонок? А? Что вы молчите? Вот и я говорю, что будить вас было бесполезно. Поэтому я пошел один.

-   Доктор Адамс сожалел, что не увидел вас, - ­иронично заметила Эйприл.

-   Ну вот, - с укором сказал Леонардо.

-   Эйприл, не надо, не подогревай их эмоций, ты что, не заметила, что им надо остыть.

  Через час, когда страсти поутихли, друзья обе­дали и мирно беседовали за столом. Донателло показал им газеты, где сообщалось о победе над крылатым муравьем. Конечно же, черепашек это не оставило равнодушными. О беседе с доктором Адамсом они заговорили после еды, так как у До­нателло были кое-какие неприятные ассоциации. Делиться ими за столом он не хотел. Разговор на­чала Эйприл:

-   Как я вам уже говорила, доктор Адамс заслу­живает уважения, - после этих слов она убедительно посмотрела на Микеланджело, который си­дел за столом напротив нее. - Нет причин сомне­ваться в его невиновности.

-   Я согласен с Эйприл, - кивнул Донателло.

-   Так вот, думаю, бессмысленно сейчас рас­сказывать подробности нашей беседы. Скажу, что тема его исследований достаточно серьезная. У вас еще будет возможность услышать о нем от Дона­телло, я это предоставлю ему. А мне бы хотелось посовещаться с вами о другом.