Тайна Древнего Египта — стр. 8

  Последний воин отчаянно защищался против трех нападавших на него черепашек, но вскоре и он был убит.

  Надсмотрщики, рабы-каменотесы и рабы-носиль­щики, прижимаясь друг к другу, сбились в кучу. Они не знали, что им делать.

-   Вы свободны, расходитесь по домам! - ра­достно крикнул Донателло.

  Но никто не сделал ни малейшего движения.

-   Вам нечего бояться нас, мы ваши друзья,­ - попробовал объясниться Рафаэль, направляясь к толпе.

  Те испуганно подались назад.

-   Вас смущает наш вид? Мы черепахи-ниндзя, мутанты, понимаете, - Микеланджело махнул рукой. - Ничего вы не понимаете. Вот убили бы вас воины...

  Донателло подошел к жрецу и военачальнику, которые прятались за скалой.

-   Вам нечего от нас скрывать, где вы спрятали саркофаги, мы все видели. Кто в них?

  Жрец и военачальник молчали.

-   Говорите, кто в них? Зачем вы приказали убить этих людей? - спросил Донателло у военачальника указывая рукой на толпу.

  Профессор Брэдли наконец решился вмешаться. Он понимал, что черепашки затеяли бессмысленную игру. Через несколько минут профессор уже стоял рядом с Донателло.

-   Ты хочешь услышать от них ответы на свои вопросы? - Брэдли сурово глянул на Донателло, который, казалось, не замечал его присутствия.­ - Так знай, они не понимают тебя!

-   Поймут, - не отводя взгляда, сквозь зубы процедил Донателло. - Иначе, они пойдут вслед за своими воинами.

-   Ты нарушил реальный ход событий!

-   Я не допустил, чтобы пролилась невинная кровь!

-   Этот факт когда-то уже свершился, - доказывал профессор, тряся кулаками почти у носа Донателло.

-   Надеюсь, теперь насилие прекратится, - спокойно произнес Донателло.

-   Если бы! Поверь, завтра все повторится!

  После слов профессора у черепашки на лице появилось недоумение:

-   Как это повторится?

-   А вот так, все произойдет точно так, как вы видели, только завтра никто никого спасать не будет.

-   А что же будет?

-   Крики ужаса и предсмертной муки огласят долину. Воины обступят тесным кольцом тех, кого сегодня вы освободили, а, спустя время, рядом с мертвыми рабами будут лежать мертвые над­смотрщики.

  Профессор Брэдли говорил достаточно громко, так что Микеланджело и Рафаэль все слышали. Они замерли на месте, не зная, что в такой ситуа­ции следует делать. Взгляды их были устремлены к спорящим.

  Толпа людей, словно стадо овец, безропотно ждали развязки. Привыкшие за тысячи лет к смер­ти, они, казалось, добровольно отрекались от даро­ванной им свободы.

-   А дальше? - Донателло сгорал от нетер­пения.

-   О месте погребения будут знать только два человека - жрец и посланец фараона. А эти люди не проговорятся... Отряд воинов быстро исчезнет, будто убегая от места страшной расправы. Там, где будут слышны крики и прольется кровь, закру­жатся с противными криками птицы, питающиеся мертвечиной. А рядом в недрах скалы будут ле­жать саркофаги с мумиями фараонов, многие из которых умерли сотни и даже тысячу лет назад.

  Наступило молчание. Донателло несколько ми­нут колебался, собираясь с мыслями. Мрачным было его лицо, глаза устремлены в землю, как у человека, который советуется сам с собой. Затем он повернулся к друзьям и громко сказал:

-   Жреца и посланца фараона надо убить.

  Профессор Брэдли вздрогнул от такой неожи­данной фразы.

-   Донателло, я не советую вам этого делать.

  Микеланджело и Рафаэль подошли к Донателло.

-   Профессор прав, нам не удастся что-либо из­менить, - Микеланджело взял за руку своего друга.

  Солнце поднялось высоко и пекло с необычайной силой. Уставшие черепашки-ниндзя даже не заме­тили, как силуэты людей-призраков стали расплыв­чатыми, быстро побледнели, а потом и вовсе ис­чезли.

  Они вчетвером стояли под лучами палящего солнца. Как сильно жгло это солнце! Все облива­лись потом, в горле пересохло. Их томила жажда, каждый чувствовал стеснение в груди.

-   Вот все и кончилось, - спокойно сказал про­фессор Брэдли, - их время кончилось, - уточнил он, вытирая пот. - А вы здорово сражались!

  Черепашки приободрились.

-   Жаль, конечно, что мы не расправились со жрецом и посланцем фараона, - с сожалением про­изнес Донателло.

-   А ведь сначала я все воспринял всерьез, - Микеланджело развел руками и улыбнулся.

-   Даже жара не мешала нам победить воинов! - воскликнул Рафаэль.

-   Ну, что еще нас ждет сегодня? - спросил Микеланджело.

  Профессор слегка толкнул Донателло, который сосредоточенно уставился в пустоту, где только недавно стояли жрец и посланец фараона. Дона­телло пошатнулся, но удержал равновесие.

-   Профессор, - обратился Рафаэль, - почему вы нам не рассказывали раньше о людях-призраках в пустыне.

-   Ого-го, разве можно обо всем рассказать! Донателло, похоже, ты немного перестарался с во­ображением.

  Донателло улыбнулся, чувствуя, что оказался в неловком положении.

-   Кино какое-то мрачноватое, вот я и решил слегка его разнообразить, - попытался отшутить­ся Донателло, видя, как на него посмотрели его друзья.

-   И, конечно, дело не довел до конца, - под­мигнул Рафаэль.

-   Да-а, - протянул Микеланджело, - с актер­ской работой ты справился, а вот с режиссурой­ слабовато получилось.

-   Хорошо-хорошо, я согласен в следующий раз взять тебя, Микеланджело, в сценаристы, - усмех­нулся Донателло.

  Дорога уходила далеко в пустыню, но профессор решил вернуться, так как посчитал, что для одного дня событий предостаточно. Черепашки попыта­лись возразить, но безуспешно.

-   Я не так молод, как вы, иногда мне бывает трудно сделать что-то элементарное. Годы, знаете ли, берут свое, - профессор Брэдли вздохнул.

  У палатки их встретила Эйприл. Черепашки бро­сились наперебой рассказывать ей о своем приклю­чении. Профессор Брэдли предпочел пройти в па­латку и отдохнуть на спальном мешке.

-   Ну, что я могу сказать, - развела руками Эйприл, выслушав каждого из друзей, - жаль, что я и Леонардо не видели этого.

-   Мы обязательно сходим туда все вместе,­ - пообещал ей Донателло.

-   Только придумай заранее, как ты поступишь в следующий раз, и уж не забывай, что каждый из тех, кого мы сегодня видели, привык к той роли, которую он исполняет в течение тысячелетий, ­поучал Микеланджело.

Глава 18. Заговор

  Ближе к вечеру черепашки собрались в палатке.

  Профессор Брэдли ушел обсудить кое-какие во­просы с коллегой Арнольдом, пообещав, что скоро вернется.

  Леонардо заметно окреп и уже выглядел ничуть не хуже своих друзей. Спальный мешок стал его раздражать, и ему захотелось встать. Эйприл по­могла ему сесть на стульчик, так как стоять на но­гах без посторонней помощи он еще не мог.

Донателло заговорчески глянул на черепашек и Эйприл, которые сидели за столом.

-   Мне не хочется говорить профессору, - начал Донателло.

  Леонардо сморщился, это явно ему не понравилось.

-   По-моему, наши беды как раз оттого и происходят, что мы не говорим профессору о своих намерениях, - укоризненно сказал Рафаэль.

-   ...потому что заранее знаю, что он не одобрит...

-   Что не одобрит? - встревожилась Эйприл.

-   ...завтра снова встретиться с призраками в пустыне...

-   Для чего нам это? - вопросительно глянул на Донателло Микеланджело.

-   ...чтобы...

-   Чтобы снова сразиться с отрядом воинов, - продолжил Рафаэль, - Донателло любит поиграть в войну.

  Донателло встал и прошелся по узкому проходу в палатке.

-   ...чтобы посмотреть: кого несли рабы-носиль­щики в саркофагах.

-   А нам это удастся? - заинтересовался пред­ложением Донателло Микеланджело.

-   Думаю, что да.

-   Это нереально, - возразил Рафаэль, - мы не успеем по времени.

-   А как ты себе это представляешь? - спроси­ла Эйприл.

-   Мы потревожим их значительно раньше­ - когда они не успеют внести саркофаги с мумиями в построенные гробницы. Вот тогда-то мы и атакуем их, - Донателло был доволен своим планом.

-   Не нравится мне все это, лучше бы профессо­ра поставить в известность,- произнес Леонардо.

-   Он будет против я и так знаю, - уверенно сказал Донателло.

-   Надо решать, - в голосе Микеланджело слы­шалось требование.

-   Можно сходить, уж там-то точно не опасно,­ - смело вставил Рафаэль. - Эйприл, что ты скажешь?

-   Я с вами.

-   Все согласны? - Донателло, задавая этот вопрос, знал ответ, но еще раз решил проверить.

-   Все.

  Только Леонардо промолчал, и тут же поймал на себе сочувственные взгляды.

-   Вы можете идти, я понимаю, что нездоров... И профессору говорить ничего не буду.

  Леонардо успел закончить свою мысль, как в па­латку вошел профессор Брэдли.

-   По-моему, вы тут что-то обсуждали? - заме­тив серьезные взгляды, несколько иронично поинтересовался профессор, усаживаясь на стульчике. - Устал. Этот профессор Арнольд повел меня в исследуемую им гробницу, пришлось пойти, а те­перь вот ноги болят.

-   А кто-то обещал нам о царе Эдипе расска­зать, - осторожно напомнила Эйприл.

-   Как же, обещал и обещание свое сдержу.

  Донателло и Микеланджело отправились на свои спальные мешки. Эйприл села рядом с Леонардо. Рафаэль стоял у входа.

  Профессор собирался с мыслями...

-   Надумал царь Лаий, который правил Фива­ми, жениться и наметил себе супругой фиванку знатного рода - Иокасту. Перед свадьбой обра­тился он к оракулу с вопросом, будет ли его брак на счастье городу. Оракул ответил: «Да, если ты не родишь себе наследника». Долго он оставался бездетным, но однажды Иокаста ему объявила, что рождение ребенка не за горами. Лаий снова послал в Дельфы, и бог ему ответил: «Если у тебя родится сын - он станет твоим убийцей, и весь твой дом погибнет в крови». У него родился сын. Встрево­женный Лаий передал младенца одному пастуху и велел отнести его на верхнюю поляну, чтобы тот там погиб. На горных пастбищах сходились фиван­ские и коринфские пастухи. Одному из коринфских пастухов понравился малютка, и он выпросил его для себя. Пастух Лаий, сжалившись над малень­ким царевичем, исполнил его просьбу. «Чем ему погибать, - подумал он, - пусть лучше растет пастухом». Но так случилось, что у царской четы, Полиба и Меропы, родился в то время мертвый ребенок. Они и приняли чужого ребенка. Потому Эдип - так назвали они его, - вырос коринфским царевичем. Все же тайну его происхождения не удалось скрыть: то ли пастух проболтался, то ли Меропа, а только однажды, когда юные вельможи пировали вместе, один из них в ссоре назвал царе­вича «поддельным сыном своего отца». Разгневал­ся Эдип, но не ответил ничего, а на следующий день отправился к родителям и спросил их, сын он им или нет. Те строго наказали обидчика и успокои­ли царевича. Их любовь была так очевидна и так велика, что нельзя было не успокоиться. Эдип за­метил, что сплетня, хоть и опровергнутая царской четой, продолжает ему вредить. Чтобы заставить ее умолкнуть, он отправился в Дельфы, чтобы бог торжественно перед всей Элладой засвидетель­ствовал, что Эдип подлинный сын своего отца. И вот Эдип в Дельфах перед ликом Аполлона; но прямого ответа на свой вопрос он не получил. Зато бог сказал ему следующее: «Ты убьешь своего отца и женишься на своей матери».

  Эйприл вздрогнула. Профессор Брэдли заметил растерянность в ее глазах.

-   Как такое может случиться?

-   Слушайте дальше... Эдип побледнел. Он ре­шил не возвращаться в Коринф и побрел на восток, куда глаза глядят. Бредет он, бредет, погруженный в свои невеселые мысли. Вдруг - распутье, с одной из двух дорог сворачивает повозка, возница грубо окликает его. Смотрит Эдип - в повозке сидит старик, с ним пятеро провожатых. Идет даль­ше: сам, мол, посторонись. Дороги узкие, разой­тись не всегда легко. Возница, его еще грубее окли­кает. Разгневался Эдип и ударил возницу. В от­местку сидевший в повозке старик нанес ему удар посохом по голове...

-   Уж я бы за это, - вставил Донателло.

-   Не помня себя от ярости, Эдип ответил ему тем же. Слабый череп старика не вынес сотрясения. Несчастный скатился с повозки на дорогу. Тогда провожатые все вместе набросились на убий­цу, но Эдип был богатырем, четверых он убил, пятый бежал.

-   Я бы не упустил, - произнес Рафаэль и сде­лал несколько резких движений рукой, рассекая воздух.

-   В те времена кровавые встречи на дорогах не были редкостью; и для Эдипа расправа у дельфийского распутья не была единственной. Вскоре он о ней даже позабыл. Идет дальше все по той же дороге, все на восток. Вот и Фивы. В Фивах смя­тенье, горе, в редкой семье не оплакивают потери мужа или сына. Что случилось? На соседней горе появилось чудовище, Сфинкс, крылатая дева-льви­ца; она ежедневно похищает кого-нибудь из горо­жан. Освободиться от нее можно, только разрешив ее загадку, а этого никому не удается. Странно: что же царь? А царь убит шайкой разбойников; страной правит его шурин, и он обещал руку своей сестры, царственной вдовы Иокасты, а с нею и цар­ство, тому, кто освободит Фивы от Сфинкса. Эдип призадумался: на родину все равно возврата нет; не попытать ли счастья здесь? Пошел он на указан­ную ему гору; страшная львица сидела на высокой скале - страшная, но красивая. Заговорила чело­веческим голосом.

  Профессор Брэдли остановился, увидев, что Лео­нардо побледнел, закрыл глаза.

-   Леонардо, может не стоит говорить даль­ше? - спросил он. - Тебе, я вижу, нехорошо становится.

-   Нет-нет, профессор, продолжайте, - тихим голосом произнес Леонардо, набирая полный рот воздуха.

-   «За загадкой пришел?» - «Да».- «Ну слу­шай же». И она запела:

Есть существо на земле: и двуногим, и четвероногим

Может являться оно, и трехногим, храня свое имя,

Нет ему равного в этом во всех животворных стихиях.

Все же заметь: чем больше опор его тело находит,

Тем в его собственных членах слабее движения сила.

  Эдип улыбнулся. «Складно и я умею сказать», - ­подумал он и после некоторого размышления отве­тил:

Внемли на гибель себе, злоименная смерти певица,

Голосу речи моей, козней пределу твоих.

То существо - человек. Бессловесный и слабый младенец

Четвероногим ползает в первом году на земле.

Дни неудержно текут, наливается тело младое;

Вот уж двуногим идет поступью верною он.

Далее старость приспеет, берет он и третью опору

Посох надежный - и им стан свой поникший крепит.

  Певица слушала. По мере того, как юноша говорил, ее яркие очи гасли, мертвенная бледность покрывала лицо; под конец ее крылья повисли, и она без­дыханная скатилась в пропасть. Город был осво­божден от ужасной дани. Народ с восторгом при­ветствовал своего спасителя; всем сходом отвели Эдипа во дворец, к царице. Та, конечно, была не первой молодости, но кровь змея живуча: дочери спартов не скоро старились, а о красоте и говорить нечего. Эдип был счастлив, Иокаста тоже: наконец ей будет дозволено быть матерью! Действительно, она не замедлила стать таковой. О своем первом ребенке она не говорила мужу, желая навсегда схоронить эту грустную тайну, но думала о нем постоянно. Когда же боги послали ей дочь, она дала ей загадочное имя - Антигона, что значит: вза­мен рожденная. Вторую отец из благодарности к реке-кормилице своей новой родины назвал Исме­ной; за ними последовали один за другим два сына, Полиник и Этеокл. Царский дом казался упроченным навсегда.

  Профессор Брэдли еще раз посмотрел на Лео­нардо, которого в это время Эйприл поила соком.

-   Но ведь это не конец истории, правда? - Ра­фаэль отошел от входа и сел за стол, наливая себе в стакан воду.

-   А вы, Донателло и Микеланджело, еще не спите? - с улыбкой спросил профессор.

-   Разве можно! - не удержались черепашки.

-   Приучу я вас к сказкам перед сном.

-   Это куда лучше, чем смотреть передачи по телевизору, - высказался Микеланджело.

-   А что ты имеешь против телевидения? - ­вступилась Эйприл, явно обидевшись.

-   Эйприл, не о тебе речь, - попытался защитить друга Донателло. - Ты делаешь просто прекрас­ные репортажи, вот и о нашем путешествии в Еги­пет расскажешь своим телезрителям.

-   А они умрут от зависти, - добавил Рафаэль.

-   Пусть лучше не умирают, а то некому будет смотреть другие мои репортажи о наших приклю­чениях, - успокоившись, мягким голосом произ­несла Эйприл.

-   Так чем же закончилась эта история? - не отставал от профессора Рафаэль.

-   Раз вы еще не спите, тогда слушайте. И вдруг в Фиви пришла чума. Чума у древних эллинов считалась карою Аполлона, загадочным действием его незримых стрел.

-   Карой за что? - уточнила Эйприл.

-   Чаще всего за какое-ни6удь религиозное нарушение. А если так, то следовало обратиться к нему же, и он укажет, какими обрядами можно умилостивить божий гнев. Так Эдип поступил и теперь. По его просьбе шурин отправился в Дель­фы. На этот раз бог не обрядов потребовал от него. Приказом было: отомстить за Лаия, карая смертью или изгнанием его убийцу. Но как убийцу найти, если никто не знал его имени. Известно было только одно: Лаий погиб от целой шайки разбой­ников.

-   Кто это сказал? - спросил Донателло.

-   Единственный уцелевший из его свиты.

-   Кажется, я догадался, кто убил Лаия, - кивая головой, прошептал Донателло на ухо Микеланджело.

-   Да, погоди ты, - тот отстранился от Донателло.

-   Уцелевшего хотели допросить... но, нет, шу­рин предлагает средство понадежнее. Жил в Фивах уже пятой жизнью мудрый прорицатель Тиресий. Послали за Тиресием. Но не пришел прорицатель. Послали еще раз. Пришел в гневе, но говорить что-либо отказался, дав понять царю, что он его ща­дит. Гневается Эдип, гневается и Тиресий. И вдруг царя озаряет ослепляющая мысль: кто был прави­телем до него? - Шурин. Кто станет им вновь, если его постигнет несчастье? - Шурин. Кто ездил в Дельфы и привез оттуда дурную весть? - Шурин. Кто советовал обратиться за разъяснениями к Ти­ресию? - Шурин. Эдип понимает, что шурин все подстроил. Шурин не сдается; чувствуя себя неви­новным, он хочет оправдаться перед зятем. Проис­ходит спор; к спорящим выходит Иокаста. Ласко­во, но решительно она требует от мужа, чтобы тот поверил клятве ее брата и отпустил его; затем она спрашивает о причине спора. Причина - предсказания и пророк. Иокаста вспыхивает: «Как, ты еще веришь в предсказания? Послушай, что я тебе рас­скажу». И она рассказала ему про предсказания, данное некогда ее первому мужу, что он будет убит собственным сыном. И что несчастный ребенок по­гиб в ущелье гор, а Лаия много позднее убила шайка разбойников у дельфийского распутья...

-   Эдип, наверное догадался, что это была не шайка, - заметил Микеланджело.

-   Вы правы, Эдип вздрагивает. «Гдe?» - «У дельфийского распутья. Чем же это страш­но?».. Так страшно, что и представить себе нельзя: распутье... оклик возницы... старик в повозке... кровавый исход. Эдип спрашивает про подробнос­ти: Лаия убила шайка разбойников, а он был оди­ноким путником. «Но кто рассказал про эту шайку?» - «Единственный спасшийся». – «Пошли же за ним!» Скажу, что спасшимся был тот пастух, который принес на верхнюю поляну ребенка, а затем отдал его другому пастуху.

-   Он узнал в Эдипе того ребенка?! - удивился Рафаэль.

-   Как можно! - возразил ему Донателло.­ - Скорее всего, он хотел как-то оправдаться, вот и сказал, что напала целая шайка, ведь сам-то он убежал.

-   Если бы он признался, - вмешался Мике­ланджело, - что они впятером не могли защитить царя от одинокого путника, то был бы растерзан народом.

-   Эдип мучился сомнениями. «А что, если Лаия убил он? Лаия, царя, первого мужа своей жены - о прочих ужасах он пока не думает. Любящей душе Иокасты его муки невыносимы, и она выходит по­молиться Аполлону. Молитва как будто услышана: является чужестранец, вестник из Коринфа. Эдип избран царем этого города. «A Полиб?» «Умер». – «Умер? Естественной смертью?» «Да». – «Но ведь его должен был убить его сын, Эдип? Ради него Эдип столько лет чуждался своей родины? Где же вы, вещания богов?» Вестником оказался пастух, который выпросил ребенка для царской четы.

-   Для этого пастуха было выгодно принести Эдипу это известие, ведь царь ему обязан, - сказал Микеланджело.