против Разрушителя — стр. 16

-   Ну что поделаешь?..

  Микеланджело понимал, что спор может затянуться, а времени терять было нельзя ни минуты.

-   Тогда вперед! Где тут ближайший люк?

-   Вон там! - показал пальцем капитан Джексон, и все бросились к ярко-оранжевому кругу, который резко выделялся на фоне зеленого бархата травы.

Глава 10. Плата за убийство

-   Все! Я больше не могу! - Шредер икнул и за­пустил пустую бутылку в шеренгу таких же буты­лок у стены.

  На перевернутом, грубо сколоченном из досок ящике, лежали объедки: варенная баранина впере­межку с яичной скорлупой, рыбьи кости, пучки зе­лени.

  Рядом, пристроившись на полу, потягивал из горлышка виски парень с редкой бородкой. Время от времени он, прищурившись, заглядывал в узкое горлышко: на дне еще что-то бултыхалось.

-   Братья! - Шредер снова икнул, но свою мысль не упустил.

-   Братья! Мы завоюем мир и пришьем каждого, кому это не понравится. Я - вождь! Вы - со мной? - он был вдрызг пьян, и потому его тянуло помитинговать.

-   С тобой! С тобой! Куда ж мы денемся? - ­сварливо отозвался парень, взбалтывая бутылку.

  У стены вповалку дрыхли остальные соратники. Поселение мадеров человек несведущий принял бы за помойку.

  Но Шредер, приглядевшись к этой братии побли­же, сразу же понял, что это было, мягко говоря, не так. Тут пили лишь лучшие виски; золотые «ролек­cы» на запястьях - у каждого второго. В конце двадцатого века они потянули бы на несколько тысяч баксов.

  Шмотки, хоть и грязные, были из самых дорогих магазинов. Кроме этого селище было буквально набито отборнейшими средствами уничтожения. Тут стояли минометы, валялись гранатометы и ав­томаты. В ящиках лежали химические гранаты, вы­зывающие перед смертью жутчайшие видения, и пульверизаторы, выбрасывающие под давлением мощную струю ядовитого порошка способного разогнать целую толпу.

  Тут были ящики с детскими игрушками, рвущи­мися в руках, и женские ожерелья, способные на­смерть удушить свою владелицу.

  Там и тут было сложено оружие, управляемое мыслью, оружие, управляемое посредством косми­ческой связи, оружие лучевое и лазерное, бласте­ры, гранаты и многое другое.

  Все рассмотреть не хватило бы жизни. Обалдев­ший Шредер твердо решил прибрать поселок к своим рукам. Он сразу же понял, что с такой брига­дой ему наплевать на Стива Мендера, его посулы и тем более приказы.

  Шредер пьяно расхохотался, представив свою будущую жизнь. Трусливые кролики наверху и его волки под землей. Картинка рисовалась самая радужная.

-   Черт! - неожиданно Шредер потер глаза, нашаривая на полу бутылку. Одно из привидений, из тех, кому он решил оторвать башку в первую очередь, возникло среди груды ящиков со спирт­ным и призывно поманило его.

-   Сдохни я на месте - Стив Мендер!

-   Собственной персоной! Пьяная ты скотина! - сквозь зубы прошипело привидение.

  Оно шагнуло навстречу и влепило Шредеру хлесткую пощечину. Рядом выстроилась во фронт мгновенно протрезвевшая братия.

-   Эй ты, потише! - злобно прошипел Шредер, нащупывая рукоять крупнокалиберного пистоле­та. – Ты, старый козел!

  Шредер вскинул оружие. Дуло упиралось в грудь Стива Мендера, но тот даже не вздрогнул.

  Неожиданно сзади послышался какой-то шум. Шредер едва отпрыгнул от двоих, нападающих со спины, и кубарем покатился на пол от чьей-то подножки.

  Тут же бородатый парнишка разбил на голове Шредера пустую бутылку.

-   Не добивать! - это были последние слова, которые услышал полковник, подсознательно пы­таясь пересчитать мельтешащие перед его глазами звездочки.

  Шредера тащили, пинали и подталкивали. Привыкнуть к положению вниз головой было невозмож­но. Наконец острые углы и твердый пол закончились.

  Два беззубых мадера все время ухмыляющихся черным провалом рта, втащили его в душноватое помещение и бросили, словно мешок с картошкой, на роскошный ковер.

-   У, сволочь! А еще мир завоевать хотел! За собой звал! - нетвердым голосом прорычал один из мадеров, обдав лицо Шредера горячим перега­ром и после этого пнул сапогом его под ребро.

  Что-то хрустнуло и стало трудно дышать. Боли Шредер уже не чувствовал, воспринимая окружаю­щее через мучительные спазмы в висках и колы­шащуюся пелену в глазах.

  Бутылка, которая подвернулась пацану под руку, была старая, оплетенная разноцветной прово­локой, с толстым добротным дном - череп Шреде­ра оказался не намного прочнее.

  Сколько времени он провел в беспамятстве, определить было невозможно. Иногда он приходил в сознание от того, что кто-то поливал его рот и нос из пластмассовой бутылки.

  Он засыпал, путаясь в отрывочных сновидениях, граничащих с явью. Отличить реальность от кош­маров было невозможно, потому что открытые гла­за тут же натыкались на плотную темноту. А перед зажмуренными глазами плясали языки пламени.

  Однажды Шредер даже увидел себя на трибуне. Под ним плоским блином лежала многолюдная пло­щадь, трепетали знамена и рвался вверх привет­ственный крик толпы. Шредер был выше всех, он мановением руки мог отправить толпу в огонь и так же мгновенно мог дать каждому по бутылке пива.

-   Вы со мной?! - вздернул к плечу сжатый ку­лак Шредер.

-   Мы с тобой! Мы с тобой! - скандировала толпа.

-   С тобой, Джек, я рассчитаюсь позже! Как обычно, получишь по ящику виски и консервов! ­различил Шредер приглушенный шепот Стива Мендера.

-   А с этим что? - Джек пнул тело, лежащее на полу.

  Шредер весь ушел в резкий всплеск боли в мозгу. Ответил Мендер или нет, он уже не услышал.

  Стив Мендер выпроводил немытую братию, защелкнул за ними кодовый замок. После этого он немного послушал тишину.

  Хоть мадеры ребята прыткие и Мендер не раз пользовался их услугами, когда нужно было припугнуть город и хипперов, когда нужно было поставить на место не очень послушных горожан, Стив был не настолько глуп, чтобы не понимать - эти парни продадут его с потрохами, если только кто додумается такую сделку предложить.

  Шредер додумался.

  Можно было бы тихо похоронить его, но Мендеру он был нужен. Давняя затея... Но почему-то нико­му из мадеров, среди которых любой не побрезгует человеческой кровью, Мендер не мог рассказать о своей давней неприязни.

  У него был как бы внутренний барьер; никому из тех, кто окружал его, Мендер не мог сознаться, что он трусит. Ведь лишь верой в его всемогущество, держался авторитет Мендера в подземелье. И он не мог признаться никому, что используя те же прин­ципы кнута и пряника, он держит в руках оставшие­ся жалкие крохи мира наземного.

  Можно было придумать сотни причин, почему нужно убрать Моррисона. Можно было разыграть спектакль с политическим заговором.

  Но Мендер просто умирал при мысли, что кто-то другой догадается об истинных причинах. Морри­сону таить было нечего. И Мендера бросало в дрожь, когда он представлял, как этот волосатик вкладывает в уши наемного убийце, что Мендер, великий Стив Мендер, списывал на экзаменах и далеко не блистал умом.

  И про ту роковую ночь на реке непременно расскажет. Это были глупые страхи. Мендер прекрас­но знал своих головорезов: никому бы и в голову не пришла мысль слушать лепет Моррисона. Но Стива била брезгливая дрожь при мысли, что кто-то грязными лапами сунется в его прошлое, на кото­рое только у Стива Мендера есть право.

  Занозой, причем долгие годы, мешало что-то еще, что Стив пытался вспомнить и потом забывал.

  Полковник Шредер же - сам прошлое, ископаемое. Его Мендер не боялся. Правда теперь полковник осмелел и уверенно держал в руках оружие. Этот парень быстро понял как легко и безопасно подмять под себя мадеров. И тогда Стив Мендер решился на последнюю приманку. Он должен посу­лить Шредеру что-нибудь большее, чем власть. Мендер так давно таскал внутри себя эту тайну, что она буквально вросла в каждую его клетку: Мендер посулит Шредеру бессмертие.

  Человечество покорно сносит мысль, что все смертны. И оно на куски разорвет любого, кто ока­жется способен обмануть старуху с косой. Ибо на­сколько люди снисходительны сами к себе, на­столько же они не терпимы к тем, кому богом, при­родой или случаем даровано большее.

  Бессмертие - сказка для дураков. А Шредер, как оказалось на поверку, как раз глуп и наивен.

Глава 11. Колония под асфальтом

  Был вечерний час. Жизнь на улицах подземного городка бурлила. Светились окна ночных баров, устроенных из картонных коробок. Уличная тор­говка горячими сосисками оглашала улочку при­зывными криками:

-   Кому с пылу, с жару? Кому горяченького?..

  Стайки молоденьких девушек, не очень умытых, одетых в потрепанные джинсы, на которых, казалось, площадь дырок превышала площадь остав­шейся ткани, бросали торговке мелочь и тут же впи­вались зубками в сочные сосиски.

  На каждом углу, прямо на мостовой, сидели му­зыканты, исполнявшие кто блюз, кто рок-н-рол. То там, то тут раздавался звон гитарных струн и тоск­ливое завывание губной гармошки. Время от вре­мени проходили панки, каждый из которых имел агрессивный вид и чудовищный гребень волос са­мой невообразимой формы и расцветки. Носы, уши и губы их были сплошь утыканы маленькими серебряными колечками.

  Кожаные куртки щетинились острыми стальны­ми шипами. Панки презрительно фыркали в сторо­ну расположившихся на земле хиппи, одетых в яркие, сшитые из разноцветных лоскутков, жилет­ки и с перевязанными кожаными ремешками во­лосами.

  Те были заняты своим делом. Кто-то курил хэш, а кто-то плел новый браслет себе на руку, или нани­зывал разноцветные бусинки на тонкую леску.

  Городок, кое-как сляпанный из фанерных листов и коробок, лениво раздумывал, как прожить сего­дняшний день, не думая о завтра. Искусственный свет, тускловатый и мерцающий, все 24 часа был в распоряжении жителей.

  Тут не было ни отмеренных часов работы, ни традиций, ни ритуалов. Каждый обитатель сущест­вовал сам по себе и именно в данный час, в данную минуту, не загадывая надолго вперед. Ведь чтобы о тебе помнили потомки, вовсе не обязательно долго и трудно раздумывать о вечности, которой все рав­но никогда не постигнешь.

  Достаточно наскоро перекусить, иметь прияте­лей, друга или подругу, с которыми можно обниматься, отгородившись от улицы старой картонной коробкой.

  Эта была ни с чем не связанная и ничем не обре­мененная жизнь.

  Моррисон, худощавый волосатый парень в круг­лых очках, за которыми прятались умные проница­тельные глаза, был главный и неоспоримый автори­тет во всей округе. Он сидел на пороге своей хиба­pы и потягивал пиво, щурясь на проплывающую мимо толпу.

  Рядом, калачиком свернувшись у его ног, дрема­ла Кристина. При рождении его подружка получи­ла другое имя, но Моррисону нравилось именно это прозвище.

  Ее любили все жители подземного городка. Од­ним из доказательств этого служило хотя бы то, что сегодня днем друзья утащили специально для нее из кафе наверху целую упаковку шоколада.

  Моррисон ласково усмехнулся, рассматривая перепачканное липкой коричневой массой личико своей подружки.

-   Морри! - Кристина неожиданно подняла всклокоченную голову. - Что будем делать?

  Парень осторожно освободился из объятий де­вушки.

-   Сегодня придумай что-нибудь сама! У меня есть кое-какое дело.

-   Что, опять к мадерам? - испуганно посмот­рела на него Кристина.

-   Нет! - соврал Моррисон: в селище мадеров шла грандиозная попойка, а в таких случаях прос­то надо было быть начеку. Мадеры и хипперы жили в состоянии постоянной войны. Время от времени из одного лагеря в другой являлись перебежчики.

  В принципе мадеры были такими же хипперами, но только имели крутой и неуравновешенный нрав. И если порядок в поселке хипперов Моррисону удавалось поддерживать с помощью своих друзей и единомышленников, то с мадерами было спра­виться невозможно.

  И туда потихоньку просачивалась вся мразь. Мaдepы пили без просыху, жрали лед, кололи героин, постоянно устраивали драки, стрельбу и поножовщину.

  Оттуда выползали те, кому осточертела подоб­ная жизнь и у кого хватало мозгов и силы выбрать­ся из пропасти.

  Так же как и хипперы, мадеры голодали. Но если первые совершали вылазки за съестным на поверх­ность, то вторые предпочитали воровать еду у них.

  Тогда хипперы бросали свои картонные домики и, вооружившись кто чем, шли на лагерь мадеров.

  Но различия между ними были не только в этом. Хипперы вели оседлый образ жизни, обзаводились семьями, рожали детей, были привязаны к своим хижинам.

  Мaдepы же наоборот, были неугомонные и не­усидчивые. Постоянно носились на своих жутких черных мотоциклах, оглушая своды подземелий ре­вом мощных моторов. Они никогда не сидели на месте, временами на месяцы исчезая в бесчислен­ных подземных лабиринтах, а когда возвращались, приносили с собой диковинные штуки, невиданных мутантов-животных и новые болезни.

  Моррисон никак не мог забыть страшную эпиде­мию, когда зараза перекинулась и на их городок. У болезни не было внешних признаков. Просто че­ловек замыкался в себе, скучнел, надолго задумы­ваясь. А потом его находили мертвым: больной просто совершал самоубийство. И не было спасения от этой заразы. Лишь немногие уцелели из тех, кто не убежал из города, кто не прятался в нижних уровнях и подземных гротах.

  Моррисон и сейчас вздрагивал при воспомина­нии о болезни. Он поддался таинственному вирусу одним из последних, стараясь по возможности, хотя бы для сна, сгонять уцелевших в одно место. Долгими часами, шатаясь, с красными воспаленны­ми глазами, бродил среди спящих, сторожа их. Но к утру один, а то и двое исчезали, чтобы умереть.

  Вирус смерти, как окрестили хипперы болезнь, бесчинствовал всего неделю. Моррисон заразился на исходе седьмого дня.

  Вначале его давило смутное беспокойство, слов­но забыл он о чем-то очень важном, потом стало жаль себя, своих родителей. Моррисон с брезгливостью смотрел на ущербные лица вокруг, на гряз­ное тряпье. Кислый запах капусты, смешанный с запахами неопрятного человеческого жилья, бил в ноздри.

  Особенно отвратительны были люди. Ему хотелось чего-то необыкновенного, чего в природе не бывает.

  Моррисон отступил из собравшегося у костра круга - резиновая шина нещадно чадила. Напе­вающие древнюю песенку пьяные голоса будто пилой пилили натянутые нервы. Моррисон шел не оглядываясь, пока не свалился.

  И тут он понял, что выход из этого тупика был совсем рядом, стоило только щелкнуть кнопкой ножа с выкидным лезвием. Немного боли - и впе­реди засияет свет.

  Моррисон размахнулся и вонзил лезвие себе в живот. И перед ним возникло чудо: в сияющем ореоле к нему склонилось юное девичье лицо. Разметавшиеся кудри словно живые, трепетали на ветру. Вишневые губы шептали что-то неразборчи­вое, как шелест лесного ручья.

  Но слушать слова не было нужды. Так на грани смерти, в жизнь Моррисона и вошла Кристина. Ничего чудесного, а тем более сверхъестественного в дочери старого мадера, не было.

  Девушка была хитра и бесстыжа даже в понятии хипперов. Ее руку не раз ловили в чужом драном кармане и даже время от времени били за это. Но всегда прощали за незлобливость и веселый нрав.

  Даже в самые черные минуты беспросветной тоски присутствие этой жизнерадостной девушки свежим сквозняком приносило желание свободы и жизни.

  Вот и сейчас, забыв о мимолетном беспокойстве, Кристина беспечно грызла шоколадку, откусывая огромные куски.

Глава 12. Крах

  Когда Шредер пришел в себя, он с трудом вспо­мнил свое имя. Волосы слиплись от запекшейся крови. Ссадины горели на лице.

  Полковник кое-как продрал глаза.

-   Ну, пришли в себя, мистер Шредер? - Стив Мендер был в длиннополом халате и покуривал тонкую сигаретку.

  Толстые ковры скрадывали звуки, лишь тихонь­ко наигрывала скрипка где-то вдали.

-   Решили меня надуть? - Стив стряхнул пепел прямо под ноги. - Напрасно.

  Несмотря на роскошь обстановки и кажущийся простор угадывалось: апартаменты находятся глу­боко под землей.

  Стены, украшенные картинами в тяжелых рамах, отливали легким металлическим блеском. Шредер треснул кулаком прямо перед собой и услышал глухой звон: пол тоже был из металла.

-   Крыса в бункере! - ухмыльнулся про себя полковник.

  Светильники, стилизованные под старину, на­полняли пространство холодным светом. Шредеру до безумия захотелось вырваться из этого подзе­мелья. Захотелось в шумные толпы, к обычным лю­дям, которые в свое время были для него лишь игрушками.

  Он подозревал, что кругом, на многие километ­ры, тянутся подземные коридоры, что далеко в глубь уходят стальные ниши и гроты. А он один на один с маньяком-правителем.

  Шредер привык не оглядываться назад, не пере­считывать оставшихся друзей, не обращать внима­ния на своих врагов. Но теперь собачья тоска терзала его черную душу железными когтями. Су­дорога передернула тело полковника и он скрючил­ся - его тошнило. Однако испачкать чужие ковры было для него ниже собственного достоинства. Поэтому Шредер стиснул зубы и сдержался.

  Мысленно он рисовал себе лица тех, с кем бы ему хотелось встретиться и поговорить. Эти мысли бы­ли непривычными для него. Они пришли откуда-то из далекой, давно забытой юности. Думать о про­шлом было куда приятнее, чем чувствовать себя в лапах мистера Мендера.

-   Кто вы такой? - наконец выдавил из себя Шредер.

  Стив Mендep поиграл сигаретой, рисуя на под­локотнике кресла какие-то фигуры; на ворсистой ткани оставался черный след, вокруг разливался запах горелой шерсти.

  Мендер раздумывал: стоит ли хоть кому-то в мире знать, кто такой тот улыбающийся на кален­даре и плакатах мистер Стив Мендер.

-   Я - последний из бессмертных! - начал Стив, вдавливая окурок в пушистый ворс ковра.­ - Нас - десять. Вы правы, что отказались от власти, которую предлагал вам я. Скажу даже больше, вы были правы и в том, что примкнули к мадерам. Ведь все это - хлам. Виноват в этом только я, потому что не сказал вам самого главного. Сейчас я открою вам свой последний козырь. Я предлагаю вам веч­ную жизнь! - и Мендер театрально указал рукой куда-то в потолок.

  Шредер вытянул трубочкой губы: предложение было фантастическим, но чем черт не шутит... Представить себе только десятилетия, столетия, тысячелетия жизни!

  Мендер ждал, методично прожигая кресло сига­ретами. Сейчас он вспоминал то, о чем старался не думать долгие годы.

  Да, действительно их было десять добровольцев, клюнувших на сенсацию. Открытие полусумасшед­шего генетика, лохматого ученого - Бакстера. Ве­селое было время, тогда любой сумасшедший мог прослыть гением лишь потому, что не был похож на остальных, жирных и самодовольных предста­вителей человечества.

  Так вот, опыт этого шизофреника по регенерации клеток неожиданно удался. Подозревали, что это было неожиданно и для него самого. Психа тогда публично осмеяли, а их, десятерых подопытных кроликов, быстренько рассовали по всему миру, придумав им других родителей и другую биогра­фию. И оставили под ненавязчивым надзором.

  Генетик молчал о формуле синтеза как скала, хотя, вероятнее всего, он придумал отговорку для человечества, что находится в полубеспамятном состоянии, - когда не вспомнишь и собственного имени.

  Мендер и не заметил, что постепенно стал гово­рить вслух. Что-то, возможно, проникновенность в его голосе, встряхнуло Шредера.

  Неожиданно ему стало жаль старого усталого монстра, который, забившись в пещеру, не может даже по своему желанию сдохнуть.

  Мысли эти были сумбурные, но Шредер с удивле­нием поймал себя на том, что все чаще и чаще стал поддаваться эмоциям.

-   А сколько я буду жить? - почти клюнул он.

  Мендер попытался вспомнить. В его памяти про­ходили годы и годы, люди, события, отразившиеся в мировой истории и события, о которых знал лишь он сам.

  С трудом напрягая память, он даже вспомнил, что до того как стал носить имя Стива Мендера, у него были дети.