Бэтмэн и Волшебник — стр. 5

Глава третья МЕЧТА ПРОФЕССОРА ОЛДРИ

Загадочное поведение профессора Олдри еще более запутало Бэтмэна. Возвратись домой, он долгое время пребывал в задум­чивости.

Его чуткая интуиция подсказывала, что профессор скрыл от него что-то важное. Значит, ему было выгодно о чем-то умол­чать. А почему? Чего не должен знать Бэтмэн?

Уже стало темнеть, когда Бэтмэн включил телевизор и удивился, увидев на экране оживленное лицо профессора Олдри.

В телепередаче обсуждалась все та же тема — как волшебники осчастливят людей.

Профессор говорил о том, что на земле всегда царствовала вражда и нужда. Эти две сопровождающие человечество силы никто из правителей не мог одолеть, даже если стремился к этому. Правда, мало бы­ло правителей, которые думали о своем народе. Но если таковые все-таки появля­лись, то все их благие порывы заканчива­лись неудачей.

В чем же дело?

А дело в том, что людям не под силу справиться с враждой и нуждой. Им от природы не дано найти благополучное решение. И только пришельцы, то есть волшебники смогут принести всему че­ловечеству и каждой личности в отдель­ности полное удовлетворение потреб­ностей.

— У каждого будет все, чего он захо­чет, — говорил профессор взволнованно и убежденно. — Люди не будут мечтать о рае, они его смогут увидеть на земле. Но если кому-то захочется побыть в аду, он это также сможет осуществить. Люди по­лучат величайшие возможности удовле­творения своих прихотей. При этом от них не потребуется усилий. Не надо будет тру­диться в поте лица, рисковать жизнью и ломать голову над проблемами. Все придет само собой. От людей потребуется только одно — покорно принять власть волшеб­ника.

«К чему он клонит? — думал Бэтмэн. — Почему так убеждает других подчиниться воле волшебника? Он не стал бы так горя­чо убеждать, если бы не было личной вы­годы. Какую роль в этом счастливом обще­стве он готовит себе? Вот вопрос! Если я найду ответ на него, то мне будет понятна роль профессора Олдри в будущем устрой­стве общества».

Бэтмэн интуитивно чувствовал, что за словами профессора кроется какая-то ве­ликая опасность для всего человечества. Но пока он не мог понять, в чем она за­ключается. За щедрыми обещаниями все­гда стоит обман — в этом Бэтмэн убеждал­ся не раз.

Надо быть начеку! И только он подумал так, как вспомнил о Джонни и решил по­звонить ему, чтобы тот включил телевизор и тоже послушал профессора Олдри.

— Хорошо, — ответил Джонни. Бэтмэн услышал, как он включил телевизор.

— Что ты молчишь? — спросил Бэт­мэн, чувствуя, что пауза слишком затя­нулась. — Ты Слушаешь профессора Олдри?

— Вы его знаете? — спросил Джонни.

— Мы немного знакомы.

— Это вы к нему поехали?

— Да. Но почему у тебя такой странный голос? — обеспокоился супергерой.

— Я тоже знаю профессора.

— Вы знакомы?

— Еще бы!

— Когда вы познакомились? При каких обстоятельствах? — удивился Бэтмэн.

— Очень давно. Как помню себя.

— Уж не родственник ли он тебе?

— Нет, сэр. Профессор Олдри — отец Милли.

— Вот это новость! — воскликнул Бэт­мэн. — Ты меня удивил.

— Вот откуда я его хорошо знаю.

— Погоди, погоди... Я чувствую, что ис­тория все более запутывается, — начал анализировать Бэтмэн ситуацию. — Если профессор является отцом Милли, то меня начинает тревожить загадочное поведение его при последней нашей встрече. Уж не, причастен ли он ко всему тому, что про­изошло с тобой? Но какова его роль в этой истории?

— Что произошло между вами? — живо поинтересовался Джонни. — Вы не рас­сказали мне, как встретились и о чем го­ворили.

— В том-то и дело, что разговора не про­изошло. Профессор вежливо выставил ме­ня за дверь.

— Чем же вы объясняете его поведение?

— Пока не знаю, что и сказать. Вот что, Джонни! Будь осторожен, — счел нужным предупредить супергерой мальчика. — Нет, ты не должен показывать вида, что подозреваешь. Профессор не должен заме­тить никакой перемены в тебе. Только, клятвенно прошу тебя, — не фантазируй. Пожалуйста, удержись и не рассказывай при профессоре и Милли свои новые при­думки. Дай мне немного времени, и я раз­гадаю секрет профессора Олдри.

Безусловно, Джонни готов был дать Бэтмэну столько времени, сколько тому понадобится, но этого не хотел профес­сор Олдри. После ухода Бэтмэна он дол­го мерил шагами кабинет из угла в угол, пока не устал. Потом рухнул в мягкое кресло и застыл все в той же задумчи­вости.

Профессор явно нервничал. Он и преж­де чувствовал, что Бэтмэн будет ему по­мехой. Теперь вообще не оставалось в этом никаких сомнений. Проклятый Бэтмэн явно сует нос туда, куда не сле­дует!

Честно признаться, профессор с удоволь­ствием пустил бы пулю в лоб этого защит­ника слабых. Тоже мне, нашелся сострадалец! Как бы сон не стал явью...

Но осмелиться на такой шаг профессор все-таки не мог. Противник незаурядный. А теперь Бэтмэн явно насторожился после неудачного разговора в кабинете. Надо бы­ло профессору вести себя похитрей, наго­ворить каких-нибудь глупостей и приту­пить бдительность Бэтмэна!

Но Олдри был слишком взволнован. Он не признался Бэтмэну, что прекрасно зна­ет мальчишку по имени Джонни. Зачем раскрывать карты? До цели осталось не­много и нужно выиграть время. Профес­сор чувствовал, что Бэтмэн может поме­шать его великим замыслам. Его надо ликвидировать. Но как?

Очень устраивало то, что Бэтмэн назвал Джонни своим другом. Зря он слова бро­сать не будет! Значит, это действительно так. А любовь, дружба, сострадание — это все те человеческие слабости, на которых можно умело сыграть.

А играть человеческими судьбами те­перь по силам профессору Олдри. С недав­них пор он почувствовал свое могущество. Поначалу трудно было поверить в это, но постепенно стал привыкать к мысли, что он может все.

Профессор был ученым и потому думал широко, масштабно. У него в голове сло­жилась идея использовать свое могущест­во в полной мере. Он начал активно чи­тать лекции по телевизору, внушая людям выгодные ему мысли. Придет час, когда он овладеет умами всех. Человечество встанет перед ним на колени, вымаливая у него счастье, которое он будет раздавать по своему усмотрению.

Многие сильные личности пытались за­владеть всем миром. С древнейших вре­мен эти попытки повторялись безуспеш­но. Силой оружия не добиться того, что­бы все до единого с восторгом приняли твою власть.

Профессор мечтал о том времени, когда без единого выстрела завоюет мир. Его имя будут славить все. Его воля будет выс­шим законом на планете!

А все началось довольно случайно. Же­на профессора гостила у подруги. Она уе­хала недели на две. Все это время профес­сор завтракал и ужинал в компании доче­ри Милли.

Он любил это время. Он прежде мало об­ращал внимания на свое чадо, а в эти ча­сы ближе пригляделся к дочке и сделал открытие, что создал на свет удивительно милое существо.

Они взахлеб рассказывали друг другу разные истории, много смеялись и очень подружились.

Однажды после ужина профессор решил выкурить свою любимую сигарету и полез в карман.

— Я оставил сигареты в кабинете, — сказал он с досадой. — Придется схо­дить.

А Милли как раз рассказывала, как они в классе разыграли мальчишек. Ей очень не хотелось прерывать рассказ.

— Я быстро, — мягко сказал профессор и удивленно застыл.

Пачка сигарет лежала пред ним. Он только подумал, что хорошо бы увидеть сигареты на своем месте, как в тот же миг обнаружил их.

— Выходит, я захватил их, — пробормо­тал Олдри, закуривая.

Девочка продолжала увлеченно расска­зывать, а профессор слушал ее рассеянно, потому что совершенно точно помнил, что пачку сигарет оставил на журнальном сто­лике в кабинете.

Как они тут оказались?

Этот вопрос долго не давал ему покоя. Он решил провести эксперимент. Однаж­ды, улучив момент, когда Милли так же азартно рассказывала о своих веселых и безобидных проделках, профессор перебил ее и сказал:

— Прости, милая. Я забыл принять ле­карство. Мама наказала каждый раз после еды глотать таблетку. Она почему-то ре­шила, что надо обязательно лечить мою печень. Я не могу ослушаться ее, она все- таки врач.

Девочка была страшно расстроена тем, что отец перебил ее на самом интересном месте.

— Я быстро, — сделал вид, что готов подняться, профессор. — Таблетки в каби­нете в ящике моего стола.

— Да вот они! — с досадой проговорила дочь, показывая на угол стола.

Профессор действительно увидел перед собой нужные таблетки. Но на этот раз он точно знал, что таблеток тут не было. Он сам их перед этим положил в стол.

Было ясно, что девочка обладает чудо­действенной способностью осуществлять желания. Профессор Олдри был немало взволнован этим открытием. Он стал вни­мательно следить за дочкой. Очень осто­рожно он провел еще несколько испыта­ний. Сомнений никаких не оставалось — Милли была одарена способностью мате­риализовать желания.

Когда Бэтмэн рассказал, что приключи­лось с мальчиком Джонни, профессор окончательно уверился, что его дочь обла­дает могущественной силой. У него тут же возникла честолюбивая мечта использо­вать этот удивительный дар для своей вы­годы.

Нет такого человека, который не мечтал бы! Мечтают все. Одни буйно, безудержно. Другие скромно. Одни хотят многого. Дру­гие довольствовались бы и малым. Но ча­ще всего в жизни случается так, что меч­ты в действительности терпят крах. Редко у кого складывается жизнь так, как он мечтал.

Все человечество недовольно действи­тельностью. Это возникает от того, что мечты не осуществляются. А если бы все они сбывались?

Стоит только вдуматься на секунду, как изменился бы мир, если бы человеку до­статочно было захотеть и все тут же ис­полнилось!

При этой мысли у профессора Олдри за­хватило дух, потому что отныне только от него зависело кто из людей будет. счаст­лив, а кто нет.

Мысленно профессор назвал себя Дарователем Счастья. Но думал-то он, конечно, о всевластии. Он видел тысячи и ты­сячи людей, которые будут молиться у храма, стоя на коленях. А в храме этом будет восседать Олдри. И он будет в пра­ве делать счастливыми одних и отнимать все у других. Кто из смертных откажет­ся от того, чтобы его желания испол­нились?

Нет такого.

Кроме Бэтмэна.

Еще до разговора с ним профессор инту­итивно чувствовал, что его великим по­мыслам может помешать только один — и это Бэтмэн. В нем сидит то извечное понятие справедливости, которое давно должно было исчезнуть с лица Земли. И за эту справедливость он готов ринуться в бой с профессором.

Бэтмэн наверняка считает Олдри обман­щиком и никогда не поймет, что сон лучше яви.

И профессору пришла очень простая, предельно ясная мысль, как убрать этого Бэтмэна с дороги. И в этом, конечно же, поможет Джонни.

Уже вечером профессор приступил к ис­полнению своего плана. Милли вернулась домой около семи часов. Жена в это время была на дежурстве, она заведовала терапевтическим отделением местной боль­ницы.

Служанка приготовила ужин и ушла по своим делам. Никто не мешал отцу и доче­ри поговорить.

— Ну, ты покушала? — спросил Олд­ри, когда Милли отодвинула от себя та­релку.

— Да, папа, — ответила Милли.

Наблюдательный Олдри заметил, что до­чери очень хочется что-то рассказать. У нее каждый день был наполнен события­ми. Он смутно помнил, что у него в детст­ве было что-то похожее — каждый день приносил открытия.

Профессор не ошибся, Милли на самом деле стала рассказывать с великим увле­чением о том, как они обманули своего учителя. Никто из девчонок не подгото­вился к уроку. Надо было найти спасе­ние. И девчонки придумали. Как только учитель занял свое место за столом, они начали задавать вопросы. Учитель не за­метил, как пролетело положенное время, так он увлекся ответами. Он любил свой предмет. И если кто-то интересовался его предметом, то учитель чувствовал радо­стное воодушевление и мог говорить ча­сами. А ученицам только того и надо бы­ло! Приятнее слушать, чем самим от­вечать.

Профессор делал вид, что ему безумно интересен наивный лепет дочери. Когда она выговорилась и замолчала, профессор спросил:

— А что с нашим общим другом?

Милли распахнула глаза и в свою оче­редь спросила:

— И кто же наш общий друг?

— Я говорю о Джонни, — простодушно признался профессор.

— Какой же он друг?

— Что случилось между вами? То он зво­нил в день по десять раз, а то его нет, — с обеспокоенным видом произнес отец.

И Милли вздохнула:

— Третьи сутки.

— Может, ты его обидела? — с сочувст­вием спросил Олдри.

— Может быть.

— Так попроси прощения.

— Я? — искренне удивилась Милли.

— Но если ты виновата.

— Женщина не может быть виноватой, — гордо произнесла девочка.

— Это кто тебе сказал?

— Мама, — призналась Милли. — Разве ты с этим не согласен?

— Ну, как считает мама мне известно. Но всегда ли она права?

— Ты сомневаешься, папа?

— Я не то, что сомневаюсь. Мне очень жаль.

— Чего?

— Мне очень нравится Джонни. По-мое­му, он настоящий друг.

— Этого у него не отнимешь! Но он еще и зануда, — вздохнула Милли.

— Как, почему зануда? — лукаво поин­тересовался отец.

— Я хочу бегать, играть, а он начинает рассказывать свои дурацкие фантазии.

— Тебе они не нравятся?

— Да надоело. Им конца нет! И что у не­го за голова такая, если там одни фан­тазии?

— А ты не хочешь проучить его? — с за­говорщицким видом спросил Олдри.

— Как, папа?

— Ты помнишь, как он рассказывал, что попадет на плотике в шторм? И попал.

— Да, я очень рассердилась на него, так он мне надоел своей болтовней, — призналась девочка, подперев ладонью щеку.

— И еще раз накажи его.

— Как?

— Ты прекрасно знаешь, что он может плохо кончить из-за своих фантазий.

— Нисколько в этом не сомневаюсь, — пожала плечами Милли. — Я всегда так думала.

— Но ты же не хочешь, чтобы с ним что-то случилось? — спросил профессор.

— Да нет, папа. Он хоть и зануда, но очень хороший мальчик.

— Тем более!

— Что ты хочешь сказать, папа?

— Я хочу сказать, что ты должна спас­ти Джонни, — пристально глядя на дочь, сказал Олдри.

— Как спасти? От чего спасти?

— От привычки фантазировать. Эта его привычка к добру не приведет.

— А как я могу это сделать?

— Ты маленькой любила шоколад, — напомнил отец. — Я очень боялся, что ты будешь толстушкой. И однажды я купил двадцать фунтов шоколада, усадил тебя перед этой массою сладкого и велел есть. Ты накинулась не него с жадностью. Че­рез какое-то время наелась. Но я велел есть дальше. Я был жесток к тебе. Я за­ставил тебя есть до тех пор, пока ты не за­кричала, что ненавидишь шоколад.

— Я и сейчас ненавижу.

— Я не зря вспомнил тот случай, — на­зидательно произнес профессор.

— Я пока не поняла тебя, папа.

— Джонни должен наесться шокола­да, — употребил образное выражение Олдри.

— Он не очень любит сладости, — поня­ла дочь буквально.

— Я говорю не в прямом смысле. Я го­ворю о его фантазиях. Если ему мало шторма в океане, пусть он еще что-то При­думает. Ты поняла меня, моя девочка. Не дуйся на него, а позвони. Он тут же при­бежит. Скажи ему, что тебе очень интерес­но его послушать. Но пусть он придумает что-то очень страшное.

Девочка не подумала о том, зачем это нужно отцу. Она и на самом деле немнож­ко соскучилась по Джонни. А если его можно отучить от безудержных фантазий, то это только на пользу ему. И она сказа­ла отцу, что позвонит Джонни и встретит­ся с ним. Конечно, девчонки никогда не виноваты, но один раз в жизни можно сде­лать исключение.

Если бы это был кто-то другой, а не Джонни, то она ни за что не подняла бы первой телефонную трубку. Но это был Джонни. У Милли много друзей и еще больше подружек. Но такого, как Джон­ни, среди них нет. Джонни самый на­дежный.

Расчет профессора Олдри был очень прост, как все гениальное. Этот маль­чишка По просьбе Милли нафантазирует чего-нибудь такого, что из этого бреда выбраться станет невозможно. Наивный Бэтмэн кинется на помощь своему другу. Как приятно, что люди еще верят в дружбу! С этим надо будет покончить, но не сейчас.

Нет, Бэтмэн обязательно кинется спа­сать Джонни. Главное, чтобы Джонни придумал что-то очень ужасное. Девочке надоест его слушать, и она отправит его в мир фантазии, как однажды уже было. Ес­ли сама не догадается, профессор обязательно подскажет. Важно, чтобы Джонни и Бэтмэн ушли в мир фантазий, откуда возврата нет.

Профессор радостно потер руки, пото­му что замысел казался ему оригиналь­ным. Отправить на тот свет противника таким образом еще никто на Земле не до­думался!

Немножко жалко этого мальчугана Джонни. Но что делать? Олдри постарает­ся устроить так, чтобы Милли как можно быстрее забыла о нем. Великие идеи все­гда требуют жертв. И если за счет жизни одного невинного мальчика можно осчаст­ливить все человечество, то надо идти на это без всяких сомнений! Эта мысль при­несла профессору успокоение...

Куда более беспокойно чувствовал себя Джонни. Сколько он себя помнит, не про­ходило более двух дней, чтобы он за этот срок не видел Милли. А тут тянулись тре­тьи сутки. Тянулись как вечность. Он да­же не представлял, что так медленно мо­жет идти время.

В тишине квартиры телефон прозвенел резко и громко.

— Опять родителей, — вслух проворчал Джонни и отложил книгу.

Когда в трубке прозвучал голос Мил­ли, Джонни на мгновение потерял дар речи. Если честно признаться, то он так разволновался, что у него задрожали губы.

— Ты не узнаешь меня? — обиженно спросила Милли.

Джонни точно не знал, сколько на зем­ле девчонок. Должно быть, не мало. Уж точно больше миллиона. И если бы он ус­лышал голоса всех девчонок мира, то сре­ди них безошибочно узнал бы голос Мил­ли. Во-первых, он был самый красивый. А во-вторых, это был голос Милли.

Этим все сказано.

— Я узнал, — пролепетал Джонни.

— Я тебе помешала? — спросила своим милым голосом Милли. — Тогда извини меня.

При мысли о том, что Милли может в эту секунду положить телефонную трубку, Джонни побледнел.

— Нет! — закричал он в трубку.

— Что с тобой, Джонни? — удивилась Милли. — Ты так странно ведешь себя.

— Это не я виноват, — стал приходить в себя Джонни и начал мучительно выду­мывать причину своего странного поведе­ния. — Дело в том, Милли, что я боролся.

— С кем боролся?

— Ну, со львом, — прихвастнул маль­чик, вообразив на секунду эту схватку, от вида которой у постороннего наблюдателя кровь застыла бы в жилах.

— С каким еще львом?

— Вернее — с тигром, — солгал Джон­ни, подумав, что для начала ему можно довольствоваться победой и над менее крупным хищником.

— Джонни, у тебя нет температуры? — обеспокоилась девочка, восприняв его сло­ва как явный симптом горячки.

— Я говорю совершенно серьезно. — Джонни вспомнил, как однажды по теле­визору сообщили, что из зоопарка убежал тигр.

— О чем ты говоришь серьезно — о тиг­ре? — с некоторой долей ехидства спроси­ла Милли.

— Разве ты не слышала? — спросил он, уже твердо веря, что говорит правду.

— Что я могла слышать?

— Ну, ведь сообщали же по телевизору, что убежал тигр. Естественно, из зоо­парка.

— И он ворвался в твой дом?

— Представь себе!

— Джонни, ты смеешься надо мной? Кто поверит, что тигр попал в твою квартиру? — возмутилась девочка, по­думав, что ее принимают за круглую дуру.

— Да он не пришел. Он прилетел.

— Летающий тигр? Это что-то новень­кое, — едва не рассмеялась Милли.

— Да не летающий тигр!

— Хватит, Джонйи, — решила прервать девочка разговор. — Мне жаль, что я по­звонила.

— Подожди, Милли, подожди, — лихо­радочно заторопился мальчик. — Я тебе все объясню.

Может быть, было бы лучше, если бы Джонни признался, что заврался из-за волнения. Но когда он начинал фантази­ровать, то уже не мог остановиться. И те­перь ему хотелось убедить Милли, что у него в квартире действительно был тигр, который убежал из зоопарка.