и Карлик Кон — стр. 2

Марта

Зловещий лес оставался позади.

Вручив свою судьбу Богу, Том на джипе возвращался к себе на север. Утренний туман сгущался в низинах. Изредка навстречу Тому из тумана вспыхивала пара глаз. Он ежился и бормотал вслух:

-   Это ничего, это пройдет... я знаю... это глаза... здесь ходят коровы. Но сердце его трепетало и твердило совсем иное:

-   Карлик Кон обманул тебя, Том!

Иногда Тому казалось, что он слышит эти слова от своей покойной матушки, прах которой он сам, не зная как, обменял в эту ночь на золото.

Он продолжал буравить мглу еще двадцать минут. Плазменные пальцы тумана протягивались к нему из болот, выползали из-под тяжелых лап елей, чтобы схватить его, но безуспешно.

-   Из болота выскочил какой-то зверек, хотел перебежать дорогу и перебежал бы, но Том оказался проворнее. Он слегка шевельнул руль, повернул на волосок. Не было ни удара, ни толчка - просто тукнуло под левым колесом.

Том выругался:

-   Черт побери!

Вдруг он услышал тихое металлическое чирканье. Том оглянулся. Ему показалось, что странный звук доносится с заднего сиденья. Но там, кроме горшка с золотом, ничего не было.

-   Черт! - снова выругался Том и прибавил скорость.

В тот же миг из всех углов его джипа стало появляться множество пауков. Их становилось все больше и больше. Они расползлись по всей кабине и стали перебирать в воздухе своими косматыми лапами, при этом издавая странные звуки, напоминающие металлическое чирканье.

Сначала они вползали один за другим, затем стали образовываться группы, враждебно относившиеся друг к другу. Через несколько секунд в кабине, на заднем сиденье, образовался комок раздирающих друг друга пауков. Слышалось верещание - смесь адской ненависти и ужасных предсмертных мук. Густой темно-алый сок начал течь из-под кучи.

-   Они перепачкают все мое золото! - закричал Том.

И сам испугался своего голоса. Ему показалось, что эти слова произнес не он сам, а произнес их за него карлик Кон.

Тем временем возникали все новые и новые толпы пауков, заполняя собой все пространство джипа.

Комок, громоздящийся на заднем сиденье, становился все выше, и Тому вскоре пришлось пригнуть голову почти к коленям, чтобы не слиться с этим отвратительным паучьим коконом.

Он попробовал протянуть руку к окну. И тут же увидел, что вся земля вокруг джипа кишела копошащимися, обезумевшими насекомыми. Коричневая, слипшаяся масса была воодушевлена лишь одним желанием: убивать, убивать, убивать! Некоторые из пауков раздирали самих себя своими когтями.

Звенящий гул становился иногда настолько громок и отвратительно резок, что Том зажимал уши:

-   Я больше не могу! Я не могу этого вынести! - закричал он.

Наконец пауков начало становиться все меньше и меньше. Подползающие толпы стали редеть и, в конце концов, исчезли. Том почувствовал себя близким к обмороку. С заднего сиденья до него донесся голос карлика Кона:

-   Пусть старается, пусть пытается, кто у меня золото украдет, тот и раскается... Растерянный, вздрагивающий от холода и слез, возвратился Том ранним утром в свой дом.

Он быстро затворил дверь, стараясь не скрипнуть, и вдруг весь затрясся в припадке дикого, животного ужаса. Том разразился тоскливым неудержимым воплем. Он задыхался.

-   Солнце, солнце, когда же, наконец, взойдет сегодня солнце?! - хрипел Том. - Проклятая, проклятая ночь! О, черт!

В ужасе и тоске он хватался руками за горло, старался откашляться - и не мог. Потолок низко опустился над ним.

Заплакав тихими взвизгиваниями, Том вдруг ударил руку о кровать, очнулся и сел. Сколько времени прошло с тех пор, как он ступил на порог своего дома, он не знал. Тело ныло и содрогалось, как от противного, омерзительного прикосновения.

В ушах носился далекий шум листвы, колеблемой ветром, зловещий хохот карлика, скрежет паучьих лап. Ноги дрожали от слабости. Слегка подташнивало.

-   Что же мне теперь делать? - спросил Том самого себя. И невольно посмотрел на горшок с золотом.

-   Быть может, разбудить жену? - снова произнес он вслух.

Том поднялся. Ноги отказывались ему повиноваться. Они подгибались, как веревки, и тянули вниз. Опустившись на колени, Том подполз к дверям, хватаясь за стулья и жалобно вскрикивая.

Вместе с тем, в голове у него бродила странная мысль: «Если жена увидит меня стоящим на коленях, то не рассердится, что я вернулся с похмелья, а пожалеет и поцелует... »

Дрожа от нетерпения и глухой, тяжелой тоски, Том подполз к двери спальни жены и вдруг легко и быстро поднялся на ноги. Произошло это безо всякого усилия с его стороны, словно какая-то сила встряхнула его и подняла вверх.

Страх вдруг исчез. Том медленно отворил дверь и вдруг с некоторым смущением увидел, что попал не в комнату своей жены, а в чужую комнату.

Он вдруг понял, что произошло какое-то неожиданное и странное перемещение хорошо известных ему предметов.

Большое зеркало из трех овальных стекол, висевшее раньше на стене, соединявшей обе комнаты, очутилось теперь вместе с маленьким мягким диваном напротив Тома. Сбоку висела маленькая картинка, нарисованная карандашом. Картинка изображала еловый лес, дупло огромного дерева и сидящую в дупле белку. Глаза белки показались Тому очень похожими на глаза карлика Кона.

-   Что это? - прошептал Том, глядя на картинку. - Раньше этого рисунка здесь не было. Это не моя работа.

Он снова огляделся по сторонам. Все остальные предметы сохраняли прежнее положение. Это придало Тому уверенности, и он двинулся вперед.

Женщина, которую он принимал за свою жену Марту, хозяйка этой комнаты, лежала на диване одетая и, по-видимому, крепко спала.

Том сильно сконфузился. У него мелькнула мысль, что это была действительно незнакомая ему женщина.

«Ведь она может проснуться и испугаться, увидев у себя в комнате в столь ранний час дрожащего полупьяного мужчину», - подумал Том. Однако неудержимое любопытство преодолело стыд, и Том подошел ближе к дивану. Женщина спала. Спала крепким сном. Кофточка на ее груди была расстегнута, из-за лифчика вместе с кружевом рубашки просвечивало нежное, розовое тело.

-   Марта! - позвал еле слышно Том. Вглядевшись пристальнее, он убедился, что это действительно была Марта. Он подошел смелее и тронул ее за плечо.

Она зашевелилась, проснулась. Но прежде, чем открыть глаза, хихикнула гадкой, хитрой, больно уколовшей Тома улыбкой. «Нет, это не Марта!» - снова пронеслось у него в голове.

Медленно вздрогнув ресницами, женщина подняла к лицу Тома непроницаемый, омерзительный взгляд совершенно зеленых, как трава, лукавых, немых глаз.

-   Да ведь это же карлик! Его глаза! - вырвалось у Тома.

И вздрогнул от непонятного, таинственного предчувствия, от страха, страха непостижимого и панического. Он взял ее за холодную руку и сказал:

-   Пойдем. Но не надо. Вставай. Но не лежи.

Том не мог понять, зачем сказал он эти слова. Голос и мозг существовали отдельно друг от друга.

Он лишь понимал, что слова эти были важными и значительными и имели какой-то особый смысл.

-   Пойдем. Но не надо.

Вставай. Но не лежи, - снова, будто читая вслух стихи, произнес Том. Женщина лежала неподвижно. Она гадко улыбалась и смотрела сквозь его голову в дальний угол комнаты. Туда, где стоял старый сундук с каким-то ненужным хламом.

Тысячи голосов, испуганных, захлебнувшихся ужасом, содрогнулись в этот миг в сердце Тома, подступая к горлу, тело, сотрясаясь, горело горячей дрожью, той, которую он испытал недавно ночью в лесу.

Вдруг как будто молния ударила в комнату и, ослепив глаза, показала весь ужас, всю тайну творящегося вокруг.

Только сейчас Том заметил, что у Марты не русые, как всегда, а металлически-золотистые волосы, что она - и она и не она!

-   Марта!

Том бросился к ней, схватил ее на руки, заплакал, прижался к ее груди мокрым от слез лицом. Тискал, тормошил! А она легко, как кукла, поворачивалась в его руках, все также зло, ехидно смеясь в лицо. Только глаза ее стали больше и зеленее.

-   Марта! Марта! - кричал Том.

Без памяти, в состоянии близком к помешательству, он потащил ее на кровать.

-   Сейчас, сейчас, я разбужу тебя, - бормотал Том.

Ему казалось, что стоит лишь бросить эту изменившуюся женщину на подушки и провести рукой по ее щеке, как она сразу станет своей, близкой.

Шатаясь от тяжести, Том подошел к кровати. И вдруг он увидел на ней другую, настоящую Марту. С милым и добрым лицом. Спокойно спящую, как будто вокруг ничего не было: ни страха, ни тоски.

Том положил тогда женщину с зелеными глазами на Марту и вдруг бессознательно понял, что жена не проснется, пока он не задушит эту чужую, неизвестную женщину.

Том нечеловеческим усилием мускулов задушил ее быстро и отбросил. Она стукнулась об пол. Мертво улыбнулась искаженным, почерневшим ртом.

-   Марта! - закричал Том. - Проснись же, Марта! Это я, Том!

Но жена спала. Том повернул ее голову, попытался открыть глаза. Веки вздрогнули. На мгновение ему показалось, что она просыпается. Но лицо шевельнулось и приняло снова спящее, мучительно-спокойное выражение. Потом тихая улыбка тронула углы губ. И Марта открыла глаза. Они смотрели с горькой, страдальческой покорностью, пытаясь что-то сказать.

Тогда от невыразимой жалости к себе и к жене, Том погладил ее по лицу и тупо повторил:

-   Марта! Да встань же! Ведь я вернулся! Я люблю тебя! Марта! «Нет, она не проснется», - раздался за спиной чей-то голос. Том вскочил, огляделся, но никого не увидел.

-   Марта! - закричал он в последний раз, - я вернулся, а ты лежишь. Если все будут лежать, что же тогда...

Голос Тома оборвался на полуслове. Он вдруг, наконец, понял, что она - мертва. Позади него раздалось хихиканье, и чей-то гнусавый голос запел:

-   У меня была овечка... Была овечка... А я ее убил...

Том вдруг понял, что этот голос доносится из старого сундука, стоящего в углу комнаты. Он быстро сорвал крышку и ужаснулся. Оттуда, высунув черный язык, показалось искаженное гримасой лицо карлика Кона.

-   Привет, Том! - крикнул карлик, выскакивая из сундука.

-   Что ты сделал с моей женой? - заорал Том.

Он метнулся в угол, пытаясь прижать карлика к стене. Но тот исчез, будто растаял в воздухе. В следующее мгновение карлик уже оказался рядом с трупом Марты.

-   Ну что, Том? Две у тебя жены или одна? Как? - захохотал он.

-   Что ты с ней сделал?

-   Не я, а ты, мой друг!

-   Я?!

-   Кто душил?

-   Но я...

-   Ты хотел сказать, что ты задушил какую-то другую женщину? Но, по-моему, здесь только один труп... Это Марта, не так ли?

У Тома перехватило дыхание. Действительно, женщина была одна. И она была мертва. Это был труп его жены. И задушил ее он сам. Другого ответа не было. Том закрыл лицо руками и зарыдал.

-   Я убью тебя, Кон! - закричал он, бросаясь к карлику.

Но тот, проворно вскочив на подоконник, распахнул окно и скрылся.

-   Я буду возвращаться, Том! Слышишь? Буду! - крикнул он.

Вне себя от ярости и горя, Том выбежал на крыльцо.

-   Проклятая тварь! Забирай свое золото! Вот оно!

Он бросил горшок с золотом на землю. Золотые монеты рассыпались по зеленой траве.

-   Мое золото! Мое золото! - раздался жалобный визг карлика.

Он появился перед Томом так неожиданно, будто вырос из-под земли. Встав на четвереньки, посапывая носом, карлик стал набивать карманы золотыми монетами.

В это мгновение Том вдруг вспомнил о том, что знал с ранней юности: скупого Кона можно убить лишь тогда, когда его тела коснется лепесток четырехлистного клевера.

Осененный внезапным озарением, Том подбежал к колодцу, стоящему во дворе. Здесь среди прочей зелени он нашел клевер-четырехлистник. Но приложить его к телу карлика Том не успел.

-   Почуяв неладное, карлик юркнул в сундук, стоящий в комнате и захлопнул крышку. И все же Том настиг его. В одно мгновение он защелкнул замок сундука и закричал:

-   Отныне ты будешь сидеть здесь! Я проклинаю тебя на веки вечные! В моих руках твоя смерть! Клевер-четырехлистник! Я кладу его на крышку этого сундука. Ты теперь бессилен, Кон! Я проклинаю тебя, злой дух! Проклинаю! На веки вечные!

За окном глухо прогремел гром. Все небо озарилось фосфорическим светом, будто гигантская молния расколола его надвое.

-   Что-то больно ударило Тома в грудь. Он упал, корчась от боли. Из сундука донесся гнусавый голос карлика:

-   Не напрягайся, Том... Где мое золото? Оно осталось у тебя? Если ты вернешь мне его - я оставлю тебя в покое.

В отчаянии Том подбежал к шкафу, открыл дверцу, схватил склянку со спиртом и стал поливать им крышку сундука.

-   Сейчас, сейчас, я с тобой разделаюсь, - шептал он, - гори в аду, маленькое зеленое чудовище.

-   Меня не сжечь, - снова раздался голос из сундука.

-   Я проклинаю тебя! - закричал Том. - В обмен на золото я отдал тебе свою душу, а ты отдашь теперь - свою жизнь!

-   Если ты возьмешь мое золото, - раздался голос карлика, - ты умрешь, Том!

-   Я оставляю тебя здесь на веки вечные! - произнес Том, чиркая спичкой.

Внезапный сильный удар в висок повалил его на пол. Спичка погасла. Том скорчился от невыносимой боли. За окном снова блеснула фосфорическая молния.

-   Что у тебя, Том, спичка погасла? - насмешливо спросил из сундука гнусавый голос карлика.

-   Солнце, где же солнце... - прошептал Том и, из последних сил приподняв голову, посмотрел за окно.

Ни единой алой полосы приближающейся зари он не смог разглядеть. Весь воздух был пропитан ядовито-синим сумраком.

-   У тебя неприятности, Том? - снова раздался насмешливый голос из сундука.

-   Господи! Где же солнце? - прошептал Том, теряя сознание.

И тут за окном вспыхнуло что-то алое, похожее на зарю. Сундук, запечатанный четырехлистным клевером, зашатался. Солнце торопливо бросало в окна первые косые лучи. Внезапно в небе над лесом вспыхнул длинный хвост радуги.

Размахивая мечом, вниз по радуге, мчался, рассекая утреннюю мглу, почти зависая в воздухе, один из черепах-ниндзя. Это был Лео.