Дерево Познания — стр. 2

ГЛАВА ВТОРАЯ

Ствол огромного дерева был метрах в пятнадцати от Высочайшего Колдуна. Тогда он впервые уви­дел и ощупал его взглядом. Дерево, выращенное друидами, напоминало огромную скалу, всю в трещинах и буграх, этакую древесную стену, ухо­дящую в высь, в величественное зеленое облако листвы. Колдун вовсе и не думал смотреть вверх, но это было сильнее его. Глянул — и быстро отвел глаза. Чтобы вернуть внутреннее равновесие, по­смотрел вниз, туда, где многократно уменьшенные двигались железные фигуры двух его лучших роботов-истребителей. Роботы с помощью лебедки поднимали Колдуна вверх по стволу. Он хотел соб­ственными руками прикоснуться к дереву Позна­ния, собственными руками совершить это жертво­приношение...

Колдун перевел взгляд дальше на многочислен­ные домишки друидов, ютившиеся под сенью дерева. Сверху они выглядели очаровательно. В золотисто-багровом сиянии яркими красками перелива­лись коньки крыш, солнечные зайчики плясали на фасадах. В ближайших домиках, правда, теперь никого не было. Колдун позаботился об этом забла­говременно — жители были истреблены. Но сей­час, когда Колдун взглянул на домик, ему вдруг пришла в голову фантастическая мысль: ночью в них поселились феи и добрые волшебники и теперь вовсю хозяйничают там.

Эта мысль развлекла Колдуна, но ненадолго. Ее вспугнул железный лязг роботов-истребителей, поднимающих его в герметичной капсуле все выше и выше.

Перед Колдуном вновь было дерево. Подума­лось, что стволу пора бы стать потоньше. Но ничего подобного не происходило — во всяком случае, этого не было заметно. Ствол все еще вызывал в памяти огромную скалу, и Колдун почувствовал себя неуютно...

Взглянув вверх, он увидел первое, ответвление. Из устройства связи, приемник которого крепился на мочке левого уха Колдуна, донеслось скрежета- ние, затем металлический голос одного из роботов спросил:

—     Высочайший видел друида?

Колдун коротко ответил:

—     Нет.

—     Если увидите, дайте знать,— послышалось в ответ.— Мы вам поможем. Как вы?

—     Благодарю. Нормально.

—    Хорошо,— проговорил робот.— Сообщите, если возникнут какие-нибудь неполадки.

Делалось все сумрачнее. Нет, не сумрачнее. Зе­ленее. Чем выше он поднимался, тем глубже ста­новился тон хлорофиллового сияния, в которое, с трудом просачиваясь сквозь бесчисленные наслое­ния листвы, превращался солнечный свет. В нем шевельнулся страх перед деревом, но он поборол его, прибегнув к способу, которому научился с дет­ства. Способ этот было бы обозначить просто: «Займись хоть чем-нибудь».

И высочайший Колдун, следуя этому правилу, принялся осматривать свои приборы и приспо­собления, предназначенные для уничтожения де­рева Познания. Между тем подъемник втянул его кабину-капсулу в нижние слои листвы. Он ожидал, что листья будут огромными, но они, маленькие и изящные, напомнили ему листочки сахарного клена.

Вскоре перед Колдуном возник остов первой вет­ви, и стайка алых пичуг-хохотушек встретила его прибытие жутким издевательским смехом. Не­сколько раз они облетели вокруг Колдуна, бесце­ремонно разглядывая его своими серповидными глазками, потом по спирали взвились к верхним ветвям и исчезли.

Эта ветвь была подобна хребту, который, отде­лившись от горной цепи, навис над городом друи­дов. Ее боковые отростки сами по себе были на­стоящими деревьями, и каждое из них, упав, могло бы разрушить по крайней мере один из этих доми­шек, столь милых друидам.

В который раз уже Колдун с недоумением спра­шивал себя: почему обитатели планеты Ригель строили городки у основания подобных деревьев? Что заставляло их заниматься выращиванием этой зелени? Зелени, способной дать власть, силу, мо­гущество — все. И почему они не воспользовались этим могуществом сами? «Конечно же, единственно по глупости»,— усмехнулся Колдун. Местные жители казались ему очень примитивными. Именно поэтому он задался целью их истребить.

Конечно, где было этим друидам додуматься до того, какие блага таят в себе их зеленые листоч­ки и плоды...» — подумал Колдун.

Листва окружала его со всех сторон. Он прибы­вал теперь в обособленном туманном золотисто- зеленом мире, усыпанном цветами. В мире, един­ственным обитателем которого был он сам, пти­цы-хохотушки да насекомые. Иногда сквозь про­светы между листьями он видел кусочки земли вни­зу, но больше — ничего.

Когда до облюбованной им ветви оставалось несколько метров, Колдун дал роботам сигнал остановить подъемник. Кабина, мягко качаясь, за­стыла в воздухе.

Колдун открыл оконце-амбразуру, выбрал под­ходящую точку и, прицелившись, нажал курок тросометра.

Тросометр, словно паук, изрыгнул из себя беско­нечно длинную нить. Тонкий, как осенняя паутина, трос взметнулся вверх; его конец, захлестнув на­меченную ветвь, пролетел сквозь листья и цветы и повис в нескольких сантиметрах от протянутой руки Колдуна. Тот поймал его и, продолжая раска­чиваться в своей прозрачной капсуле, закрепил трос на вершине кабины. Затем дал приказ роботам поднимать его выше.

Неожиданно Колдун увидел дриаду. Он бы ни­чуть не удивился, случить это там, внизу, дриад он видел и уничтожил великое множество; но здесь, на высоте, в зеленом царстве листьев, она явилась настолько неожиданно, что Колдун испытал смя­тение — чувство, совершенно не свойственное ему...

Видение — слабый намек на контуры тела, вспышка красок волшебного мира — мелькнуло и исчезло, растаяло, и тотчас растаяла уверенность Колдуна в том, что он видел дриаду. К тому време­ни, когда его кабина-капсула проникла в шатер из листьев, где, как ему казалось, она только что была, он уже не сомневался, что ничего там не уви­дит. Так и было.

Колдун вдруг заметил, что у него дрожат паль­цы. Усилием воли и несколькими заклинаниями вернул им твердость.

«Смешно так волноваться из-за причуд солнечно­го света, преломляющегося в ветвях!» — сказал он себе.

А через несколько метров подъема ему показа­лось, что видит дриаду снова. Выяснив у роботов, на какой он находится высоте, и взглянул, прове­ряя себя, в сторону ствола. Да, она стояла там, прислонившись спиной к коре, и ее стройные ноги опирались на ветвь, с которой он в этот момент по­равнялся. Тонкая фигура, знакомое по сказкам лицо, золото волос. До нее было не больше двух десятков метров.

— Стоп! — тихо скомандовал Колдун.

Когда капсула остановилась, он ступил на ветвь. Дриада не шелохнулась. Он медленно направился к ней. Она оставалась по-прежнему неподвижна. Колдун протер глаза, втайне надеясь, что видение исчезнет. Дриада стояла на том же месте, застыв­шая, словно древняя статуя, спиной к стволу, и ее ноги опирались на ветвь.

«Убить»,— мысленно произнес Колдун. Но не мог пошевелиться. С недоумением разглядывал дриаду, невесть откуда возникшую на его пути. На ней была короткая, сплетенная из листьев туника, державшаяся на перекинутой через плечо ленте, зеленые сандалии, тоже из листьев, закрывали ее ноги до середины икр. У Колдуна возникло ощуще­ние, что ее словно бы не существует,— так, хитро­умная проделка какого-нибудь волшебника... В этот самый миг она и впрямь вдруг угасла. Ни­какое другое слово не могло передать того, что про­изошло. Не ушла, не убежала и не улетела. Строго говоря, она даже не исчезла. Просто была, а в сле­дующую секунду ее не стало.

Колдун перевел дух. Усилие, потраченное им на то, чтобы взобраться на ветвь и пройти по ней несколько шагов, было ничтожно, однако он весь покрылся испариной. Он ощущал пот на щеках, на лбу и шее, ощущал его на груди и спине. Достал носовой платок и вытер лицо. Сделал шаг назад. Другой. Дриада не материализовалась. Там, где она только что стояла, была сплошь густая листва. И солнечный блик.

Из приемника раздался голос робота:

—     Высочайший, у вас все в порядке?

Колдун на секунду задумался.

—    Все как нельзя лучше,— наконец прогово­рил он.

—     Как она выглядит?

—    Она? ...— Колдун вдруг сообразил, что робот, конечно же, говорит о ветви. Он еще раз вытер лицо и спокойно сказал:—Она огромна... Настолько велика, что трудно передать.

—    Ничего, мы его одолеем, это дерево... Нам и раньше попадались немаленькие,— заявил робот.

—    Но не такие гиганты, как это дерево Позна­ния,— сказал Колдун.

—     И все-таки мы с ним справимся.

—     Я один с ним справлюсь,— поправил Колдун.

—     Не сомневаюсь,— подтвердил робот.— Мы будем поблизости на тот случай, если вы нас позо­вете. Вы готовы к подъему, Высочайший?

—    Одну минуту.— Колдун вошел в капсулу.— Пуск! — скомандовал он. Осмотрев крепление троса, он уселся поудобнее, чтобы насладиться подъемом. По мере того, как капсула шла вверх, ему лишь изредка удавалось видеть городок друи­дов. Основную его часть скрывала листва, но порой перед взором возникали окраинные домики, за ко­торыми до самого горизонта простирались поля. Всходы еще едва пробивались, и поля были покры­ты золотистой щетиной крохотных стебельков.

Иногда Колдуну удавалось разглядеть маяча­щие на задних дворах фигурки друидов, уцелев­ших после истребления, он видел даже детей, ка­завшихся отсюда величиной с головастиков,— они плавали в бассейне.

Колдун несколько раз бывал в городке друидов, в их местном храме, который он превратил теперь в мастерскую для своих роботов. Никогда раньше Колдун не видел такой безукоризненной отделки дерева, как в храме друидов. Все было идеально продумано и сливалось в единый ансамбль, стирая границу между фундаментом и полом, между опор­ными балками и стенами. Стены переходили в окна, окна — в стены. Лестницы не просто вели вниз: они словно струились окрашенными под дерево потока­ми. Что же касается искусственного освещения, то свет испускало само дерево.

Признав друидов примитивными, Колдун не мог не заметить, что, не умея обращаться с медью и железом, друиды владели способностью творить чудеса из дерева.

Между тем капсула-кабина скользила все выше.

Забросив трос еще и еще раз, Колдун заученными движениями собрал себе седло. Но сел в него не сразу. Ему нужна была небольшая передышка. Откинувшись в кабине, прикрыл глаза. Однако сквозь веки все равно проникало солнце, и он как бы видел и листья, и цветы, и ярко-голубые кусочки неба...

С расположенной выше ветви, слегка раскачи­ваясь в порывах утреннего ветра, свисал, точно се­ребристая лиана, трос. Ветвь находилась на вы­соте тысячи метров над поверхностью земли.

Тысяча метров! Колдуну не раз приходилось подниматься на высокие деревья, которые он выби­рал себе в жертву, но все они по сравнению с этим казались пигмеями.

Колдун подтянул трос, закрепил на нем седло и дальше взбирался уже сам. Восторг новой победы всколыхнул кровь, умножил силы. Он поднимался неторопливо и уверенно, точно гигантский паук. Перебравшись на ветвь, посмотрел вверх.

До последнего разветвления оставалось каких-нибудь десять — двадцать метров. Нажав малень­кие кнопки, он выпустил вмонтированные в подо­швы ботинок стальные шипы и, распрямляясь, кос­нулся ладонями темно-серой коры. На этой высоте поверхность ствола была гладкой, как шея женщи­ны. Колдун ступил на левую ногу — шипы глубоко вонзились в дерево. Перенес вес тела на эту ногу, сделал шаг правой. Шипы держали надежно. Он полез вверх.

Листва все больше напоминала зеленое обла­ко — огромное зеленое облако, которое скрывало почти весь городок друидов.

Из-за его кружевных краев были видны только самые дальние домики, а за ними безуспешно катилось к горизонту золотое море полей. Когда Кол­дун поднес ладонь к глазам, на его указательном пальце была кровь. Сперва он решил, что пора­нился, но, когда стер кровь, на руке не оказалось ни малейшего пореза, ни царапины. Нахмурился. Быть может, он поранил себе ногу? Наклонился и увидел окровавленную подошву ботинка. Кровь каплями стекала с шипов. Наклонился еще ниже и явственно различил кровавый след, оставленный шипами на гладкой серой поверхности ствола. На­конец он понял, в чем дело: кровь была не его. Это была кровь дерева.

Искрилась на солнце дрожащая от ветра листва, и лениво раскачивался из стороны в сторону ствол. Из стороны в сторону, из стороны, в сторону...

Сок!

Колдуну уже начало было казаться, что этому слову никогда не отстоять своих прав, что его со­знанием навеки завладел этот вводящий в заблуж­дение синоним — кровь...

Сок...

Сколько убийств и кровавых преступлений со­вершил Колдун, вряд ли он сам помнил.

Сок...

Ему совсем не обязательно быть прозрачным. При наличии соответствующих пигментов он мог приобрести любой цвет. Пурпурный. Зеленый. Ко­ричневый. Красный. Кроваво-красный.

«Послушай»,— сказал себе Колдун,— до этого ты взбирался на сотни деревьев и ни на одном из них не видел дриады. Ты убивал их только внизу... Что же случилось? Что?» Он с трудом перевел взгляд ближе к основанию ветви, куда был нацелен его лазерный резак, и заставил себя нажать кнопку. Дерево рассекла узкая щель. Колдун впервые почувствовал почти физическую боль... Он включил передатчик:

—     Подъем!

Струной зазвенел натянувшийся трос, вздохнула ветвь. Он углубил разрез.

—     Подъем,— повторил он.

На этот раз ветвь приподнялась уже заметно. И вскоре отделилась от ствола.

—     Принимать! — скомандовал Колдун.

—     Слушаюсь,— ответил из передатчика метал­лический голос.

«Я уничтожу эту дриаду вместе с деревом!» — мысленно произнес Колдун.

Он срезал ветвь за ветвью, внимательно осмат­ривая каждую, но дриады нигде не было. Заметил, что у него снова дрожат руки, а оглянувшись на ствол, увидел такое, от чего они задрожали еще сильнее. Луч на какое-то время заморозил поверх­ность среза, но сейчас, когда на срез упало солнце, из раны начала сочиться кровь...

Нет, не кровь. Сок. Красный сок! Колдун впер­вые в жизни не мог понять, что с ним происходит...

Вдруг он услышал из передатчика обеспокоен­ный голос робота:

—     Вы поранились, Высочайший?

—     Нет,— ответил Колдун,— это сок дерева. Он похож на кровь.

Потом внизу отвалилась очередная ветвь, и Кол­дун снова увидел «кровь», сочившуюся из новой раны, и ему снова стало плохо, но не так плохо, как прежде. Он уже начал привыкать.

До захода солнца ему удалось срезать восемь ветвей.

Когда наступила ночь, из приемника раздался голос:

—     Высочайший намерен провести ночь внизу или вверху?

—     Здесь.

—     Я пришлю вам ужин.

В воздухе заметно похолодало, и, покончив с едой, Колдун пустил в действие обогревательный прибор, вмонтированный в его кабину-капсулу.

Вскоре начали всходить луны. У планеты Ригель их было три, и непрерывно меняющийся узор лун­ных бликов на листьях и цветах действовал усып­ляюще. В своем новом обличье дерево было пре­красно. Птицы-хохотушки на ночь угомонились, а так как на этой высоте уже не было никаких птиц, которые издавали бы свой нудный звон, стояла полная тишина.

Вначале Колдун увидел лишь отдельные штрихи: сияющую белизну рук, ног, тьму там, где ее тело скрывала туника, расплывчатое серебристое пятно лица. Наконец, все это соединилось, и она возникла перед ним опять во всей своей бледной призрачной красоте. Села на толстую ветвь. В лунном свете ее лицо виделось гораздо отчетливей, чем днем,— очаровательное сказочной миниатюрностью черт и яркой синевой глаз. Долго хранила молчание. Молчал и Колдун, не находя в себе сил совершить новое убийство. Наконец он произнес:

—     Это ты была там, на ветви? И в шатре из листьев тоже была ты? И это ты стояла, прислонив­шись к стволу?

—     В некотором смысле,— сказала она,— в неко­тором смысле это была я.

—     И ты живешь не в городе друидов, а на этом Дереве?

—     В некотором смысле,— повторила она.— В некотором смысле я живу на этом дереве. И по­том: — Почему ты убиваешь деревья, дриад и друидов?

Колдун на мгновение задумался.

—     По очень многим причинам. Поскольку я — Высочайший из Колдунов, я убиваю все живое потому, что унаследовал одну из родовых черт — презрение к возвышенности и гармонии. Я получаю от этого такое же удовлетворение, какое художни­ку приносит живопись, поэту — стихи, музыкан­ту — песня. Мне хочется быть сильнее всех и могу­щественнее всех. Я знаю, что наступит день, когда все живое и растительное всецело будет в моих руках и я стану повелителем вселенной. Я хочу власти!

—     Но зачем тебе власть? Ведь тогда не останет­ся надежд,— удивилась дриада.

—     Так нужно,— сказал Колдун.

—     Что ж,— произнесла она,— ты сказал, что ду­мал. А теперь мне пора уходить. Я должна подго­товиться к завтрашнему дню. Я буду на каждой ветви, которую ты срезаешь. Каждый упавший лис­ток будет казаться тебе моей рукой, каждый уми­рающий цветок — моим лицом.

—     Мне очень жаль — пробормотал Колдун.

—     Я знаю,— сказала она.— Но та часть твоей души, которая способна испытывать жалость, жи­вет только ночью. Она всегда умирает на рассвете.

—     Я устал,— произнес он.— Я ужасно устал. Мне нужно выспаться.

—     Так спи, ложись в свою капсулу и спи,— усмехнулась она.

Спи...